Хозяйка

И я так стараюсь, загребаю своими кривенькими ножками. И у меня уже получается, я уже наловчился топотать… И вокруг травы – и мышиный горошек, и пастушья сумка, и мать-и-мачеха с фиолетовыми прожилками. А потом я вдруг замечаю, что всё это растёт на кладбище.

Тропинка путается в ногах, я об неё спотыкаюсь, распутываю петли, ковыляю дальше.

Сначала старое кладбище. Уже безымянное. Столетними деревьями проросшее сквозь своих питомцев. Потом поновее, но скудное. Пустырь, утыканный крестами.

А потом и современные мавзолеи.

И вот я подхожу к одному. А он, как замки Португалии, в готически-мавританском стиле, с позолоченной стрельчатостью, с зелёными расписными «азулехос», изразцами, с витиеватыми и душными минаретами из чёрного мрамора. И на султанском по красоте крыльце, просто из сказок Альгамбры, – деревенская развалившаяся корзина, в каких корм кроликам задают.

Я наклоняюсь, а там – отрезанные пальцы. Я отшатываюсь, – а надо мной, в вышине декадентски прекрасного заупокойного замка, сияет надпись золотом: «Тельпугов».

* * *

Он – субтильный, с лицом перезрелого пупса, лысый, но с инфернальной косой на запятках. Она – блондинка за сорок, с выражением вечной незаслуженной обиды на лице.

– Что у вас случилось? – почти как доктор, вопрошаю я.

– Вы, наверное, подумаете, что мы ерундой занимаемся…

Обязательно подумаю.

– Или что мы сумасшедшие…

Очень похоже.

– И мы поэтому очень долго не решались к вам обратиться.

Очень жаль, что решились.

Она как будто прочитала скабрёзные мысли, всполохнулась, уставилась недоверчиво. Насупилась. И замолчала. Ждёт, что я её уговаривать стану.

Я тоже помолчал.

– Ну, если у вас всё… – я сделал вид, что складываю бумаги. Не поможет. От таких не отвяжешься. Мало того, что с лабудой пожаловали, ещё сочувствия требуют.

– Нас пугают, – вырвалось у мужа.

Напугаешь вас…

– Да подожди, – пихалась локтем супруга.

– Да так и есть. А у нас ребёнок маленький.

Я снова разложил бумаги.

– По порядку. Чётко. Кто пугает? Как? Чем?

– Понимаете, нам стали приходить письма. Нехорошие такие. Вот мы тут принесли, – муж засуетился, откуда-то из-под мышки стал выколупывать листки.

Я взял эти туалетные шедевры, разгладил на коленке.