Жнец

Получив за это свою комиссию, и обеспечив симпатичную вдовушку капиталом для еще полугода беззаботной жизни.

Все, однако, пошло не так. И причиной этому была моя собственная жадность. Вот не захотелось мне отдавать немертвым их двадцать процентов от сделки! Решил, что мне они самому пригодятся. Теперь пожинаю плоды. Хорошо еще, если только своей комиссии лишусь, а то ведь могу и вовсе должным остаться.

Маарет да Воль, точнее – туманное облачко, в которым скрывался вампир, приблизилось к дверям коттеджа и деликатно постучало в дверь.

– Ночной брат, чем обязаны? – вежливо осведомился средних лет мужчина в домашнем халате. Только что перекинулся, надо полагать.

– Маарет да Воль. – представился немертвый, соблюдая правила приличия.

– Жарох Горо. – в свою очередь назвался оборотень.

– К нам обратился человек, требующий справедливости.

– Вранье!

– О чем свидетельствует слепок запаха, полученный от крысолюдов.

Мужик в халате досадливо скривился. Он явно не предусмотрел возможность моего обращения к стае, которая проследит воров до их логова. Если до этого заявления блохастый сукин сын мог врать в глаза, то теперь уже не осмелиться.

– Вещь принадлежит нам! – рявкнул он, частично теряя человеческий облик. Желтые звериные глаза в темноте смотрелись особенно эффектно.

– Константин Морозов? – тень тут же повернулось к мне.

Я не знаю, как это возможно, ведь лица вампира я не видел, но при этом точно знал, когда он на меня смотрит, а когда нет.

– Вещь действительно ранее принадлежит народу героос. – сказал я. – Но я не крал ее у них, ее потеря произошла давно, в первые дни Исхода. Я лишь выступал посредником в возвращении предмета истинным владельцам.

– Ты запросил огромную сумму денег! – зарычал оборотень.

– Разумное вознаграждение. – поправил я его. – Согласно Договору. А вы кинули меня, всучив вместо денег бумажки!

– Жарох Горо, ты признаешь обвинения Константина Морозова? – произнес вампир.

– Да. – неохотно произнес мужик.

К чести его, блохастый не стал юлить. И подмогу против меня с немертвым звать не стал, а я ведь ощущал за стенами еще пяток особей его вида.