В ночь под Рождество

В мес-те впадения ключа в Катэн – очень глубокая плёса, ту-да рыба на зимовку собирается. Поэтому на этой плёсе можно всю зиму на короеда ленков ловить. А рядом с барачком – хороший, крепкий лабаз для хранения при-пасов…

Мельников внимательно слушал Лёньку и был не-мало удивлён тому, как он свободно даёт характеристику лесным насаждениям, хорошо владеет лесоводственными терминами.

– Как, Лёня, твои успехи в школе? Что думаешь на каникулах делать? – Михаил Николаевич внимательно посмотрел на Лёньку.

Лёнька бросил быстрый взгляд на деда и хотел уже ответить, но его опередил Савелий.

Медленно, как бы взвешивая каждое слово, глядя в упор на Мельникова, он сказал: – А, на што ему, энта школа? Научился малость читать и писать – и фатить. Што она ему ишшо даст? А ни чаво, разор только один. Ты, Михаил, помнишь Денисовых? Ну, тех, што сразу за протокой жили? Ишшо сын у них был, Андрей…ну, тот, што военное училище окончил и охфицером был… Ну, вспомнил?

Михаил Николаевич хорошо помнил эту дружную, работящую семью, хотя после их отъезда из посёлка уже прошло несколько лет.

– Так, Васька Денисов всё хотел детям образование дать, а они, только чуть оперились – и шась из дому – кто в Хабаровск, а кто ишшо куды… – продолжал Савелий. – Ну и што? Вона, старший сын их, Андрей… охфицер, командир… А приехал в отпуск, пошёл на рыбалку и утоп в Катэне. Нашли уже по осени аж чёрт знает где… А всё почему, Михаил? – Савелий, прищурившись, посмотрел на Мельникова.

Мельников молчал, ещё не совсем понимая, куда клонит Савелий.

Выдержав паузу, Савелий продолжал: – А, всё по-тому, мил человек, что отлучили Андрюху, царствие ему небесное, от тайги. Ты, вот охотник, Михаил, и знаешь, что ежели щенка ишшо малого от материнского молока отлучить – не получишь из него хорошей охотничьей собаки. Хошь ты чем его корми по-том, а хорошей собаки из него всё одно не получится! Вот так и человек…

Тот, кто сызмальства к тайге привык, кто и под дождём, и зимой у костра, да комаров своей кровушкой накормил и не скис – вот тот человеком стал.

И тогда нипочём ему никакие напасти, никогда и ни-где он не дрогнет, не пропадёт… А всё почему? А по-тому, дорогой мой, што тайга, она как мать родная – где и побалует, а где и накажет, а всё одно человека воспитает. А я хочу, штобы мой внук не барчуком вы-рос, а матёрым таёжником был, штобы научился чело-веком стать и шишки себе набивал щас, пока молод…

Потом уже поздно будет, да и никто ему не подскажет, ежели што не так.