В ночь под Рождество

– Да вот, не знаю, что и думать… – Мельников расстегнул ворот меховой куртки и потёр ладонью лицо, как бы сгоняя прочь что-то нехорошее. – Понимаешь, Савелий Никитич, сегодня утром мне звонили из Хабаровска… Звонила женщина… Может жена, а может и начальница кого из этих охотников… Отпуск у них уже закончился, а из тайги они не вышли. К машине своей, что оставили на дороге, тоже не выходили.

Такого быть не может, если, конечно ничего худого не случилось. Ты, случаем, не знаешь, где они могут быть? Может, что говорили? – Михаил Николаевич напряжённо смотрел на Савелия, ожидая ответа.

Савелий ладонью пригладил седые и пожелтевшие от крепкого табака усы, потом, запустил за расстёгнутый ворот изрядно поношенной нательной рубахи ладонь, почесался и, прищурившись, протянул: – О-о-о, во-о-она оно ка-а-ак… Щас мы узнаем, где они затаборились… – и, повернувшись в пол-оборота к двери в смежную комнату, крикнул:– Лёнька! Слышь, Лёнь, ну-ка поди сюды!

Из комнаты вышел невысокого роста крепко сбитый паренёк лет шестнадцати.

Поправив рукой пряди длинных тёмно-русых волос и, поздоровавшись с Мельниковым, вопросительно посмотрел на Савелия.

Савелий представил его Мельникову, кивнув голо-вой в его сторону – Вот, внук мой, Ленька, он должон знать, где энти охотники затаборились. Он их в тайгу спроваживал, он и скажет….

Отвечая на вопросы, Лёнька обстоятельно рассказал, что на следующий день по приезду, утром он вместе с охотниками выехал на машине в сторону перевала. Оставив машину на развилке старой лесовоз-ной дороги, охотники, по совету Лёньки, вывершили ключ Безымянный и перевалили в Горелый, где у де-да есть зимовьё.

На вопрос Мельникова – почему именно в Горелый? – Лёнька обстоятельно и со знанием дела, пояснил: – Понимаете, дядя Миша, они хотели и поохотиться, и порыбачить, а лучшего места, чем старый дедов барачек на выходе Горелого – не сыскать.

Левый склон – старая гарь – густо зарос орешником, молодым березником и ельником, а это хорошие места для обитания рябчика.

В вершине ключа и по правому склону ещё не тронутый кедрач с дубом, а чуть ниже – в составе древостоя ещё и орех маньчжурский. Опять же – в подлеске много лещины, есть и рябина. Там, в урочище Горелого, и побелковать[1 - побелковать – поохотиться на белку] можно, да и кабан держится.

Я по осени там два табунка кабанов видел, думаю, что они на орехе до весны продержатся. От зимовья, вниз по ключу, до Катэна – меньше километра.