Встречи и расставания

Он сказал, что помнить надо сердцем, и отказался переписать мне. Вот я и хожу, чтобы запомнить строки этого человека.

– Неужели его стихи равны богатству наших почтенных поэтов?

– Послушайте, устад[4 - Устад – учитель.]. Вот что я запомнил сегодня:

Управляется мир Четырьмя и Семью.

Раб магических чисел – смиряюсь и пью.

Всё равно семь планет и четыре стихии

В грош не ставят свободную волю мою!

Те, что веруют слепо, – пути не найдут.

Тех, кто мыслит, – сомнения вечно гнетут.

Опасаюсь, что голос раздастся однажды:

«О невежды! Дорога не там и не тут!».

Тот, кто следует разуму, – доит быка,

Умник будет в убытке наверняка!

В наше время доходней валять дурака,

Ибо разум сегодня в цене чеснока.

Милосердия, сердце моё, не ищи.

Правды в мире, где ценят враньё, – не ищи.

Нет ещё в этом мире от скорби лекарства.

Примирись – и лекарств от неё не ищи.

Что вы на это скажете?

– И кто же автор этих строк?

– Некто Хайам…

– Разве можно сравнивать эти строки и божественную поэзию Фирдоуси или Хафиза? В них нет красоты.

В них грубость простолюдина. Они пресны, как лепёшка. Что с тобой, Хатем? Неужели слухи, дошедшие до меня, верны?

– О чём вы?

Хатем взял персик, повертел его в руках, положил обратно на блюдо.

– Ты один из лучших моих учеников. Уважаемый и богатый ныне человек. Но говорят, что ходжа[5 - Ходжа – хозяин, досточтимый.] Хатем перестал чтить обычаи и уподобляется нечестивым фарангам[6 - Фаранг – европеец.].

– Вы имеете в виду мой харам[7 - Харам – гарем.

]? – Хатем усмехнулся. – Да, конечно, это непривычно, когда мужчина отказывается от жён. Но попробуйте понять меня, в моём сердце есть место только для одной, зачем же я буду обманывать остальных?

– В моём сердце тоже бывает только одна женщина, иногда очень долго, но я должен давать счастье и другим.

– Разве счастье – проводить ночь с той, что не нравится?.. Простите, устад. – Хатем потупил взгляд.

Гость отпил из пиалы, провёл ладонью по серебристой бороде.

– Ты мог бы не говорить об этом… Никто не запрещает тебе так думать, но своим словом и действием ты опозорил не только себя.

Хатем молча склонил голову. Он понимал, что спорить с досточтимым Кахланом бессмысленно.

– Но не это огорчило меня. – Устад помедлил, внимательно глядя на Хатема. – Ты перестал чтить Коран. Уподобляясь самому непочтенному киссахану, ты рассказываешь небылицы, заставляя почтенных людей думать о твоём слабоумии.