Встречи и расставания

– Вот что привело вас ко мне… – Хатем открыл банановый плод. – Продолжайте, ходжа Кахлан, я внимательно слушаю.

– И вот этот Хайам. Ты запомнил стихи, которые не стал бы слушать любой разумный правоверный. Ты говоришь, что Бог иноверцев – тот же Аллах. Ты утверждаешь, что все люди произошли по воле одного Всемогущего и никто не может считать себя лучше другого. Ты сравниваешь Коран и Библию, о, прости меня, Аллах… – устад вскинул руки, – утверждая их равенство…

– Да, это так. – Хатем вытер руки, движением ладони отослал муваккала[8 - Муваккал – слуга, подающий угощение.

]. – Да, я убеждён, что создатель у нас один, будь то я или вы, правоверный ходжа Кахлан, или неверный фаранг. Я убеждён, что чудотворец Муса и библейский Моисей похожи, как воскрешающий мёртвых Иса похож на Иисуса неверных. Я думаю, что придёт время и книга мира будет одной для всех.

– Что ты говоришь! – вскричал устад. – Ты хочешь, чтобы я поверил в твоё безумие?

– Разве я похож на безумца? Или ходжа Кахлан под этим словом подразумевает иное мышление?

– Я имею в виду болезнь, ходжа Хатем, страшную болезнь души, из которой уходит Аллах…

Старик поднялся, оправил платье.

– Подумай об этом. Ибо я боюсь, что теряю своего ученика. Ты знаешь, какова участь нечистого… Шейх и его мюриды[9 - Мюрид – последователь шейха.] ожидают от тебя благоразумия. Не медли.

– Я подумаю, – наклонил голову Хатем, пряча улыбку.

Он проводил гостя, раскланялся и почти бегом устремился к хаузу[10 - Хауз – бассейн.

].

Прохладная вода отвлекла его от неприятных мыслей. Он плескался и жалел о том, что это блаженство не может вместе с ним разделить Нушафарин. Его единственная Нушафарин. Устад ушёл бы в полной уверенности в его безумии, если бы знал, как проводят время они наедине. От этой мысли Хатему стало весело и захотелось скорее увидеть Нушафарин.

Он торопливо вышел из хауза, накинул на плечи люнги[11 - Люнги – полотенце для обтирания.] и поспешил в покои Нушафарин.

Теперь, когда все его бывшие жены переселились к своим новым мужьям, в женской стороне дома было необычайно тихо.

И хотя можно было выбирать любую из комнат, Нушафарин осталась в своей, в которую когда-то вошла младшей женой ходжи Хатема.

Она полулежала на суфе[12 - Суфа – невысокая тахта.], играя рассыпанными жемчужинами. Она была в лёгкой накидке, охлаждающей тело и совсем не скрывающей его, и Хатем замер на мгновение, подумав, как ужаснулся бы устад, увидев такое бесстыдство.