Светлолесье

– Я знаю, что теперь без слова Закона, оброненного жрецом, ни один обряд не будет совершен как должно, и душа даже не доберется до Нижнего мира, – проговорил Минт. – Становится рабой колдуна. Тот на потребу себе тянет из нее соки, ткет полотно беззакония и порчи, а уж потом, обессиленную, оставляет бродить по Срединному миру. Душа становится слишком слабая, чтобы взлететь в Высь, слишком слабая, чтобы утечь в Нижь. Велит ей колдун пожрать человека – пожрет. Слыхал, так злые колдуны и промышляют в ночи Червоточины.

Говоря это, он бросал взгляд в правый от двери угол, туда, где стоял идол Странника.

– Люди верят. Жрецы – убивают, – тихо сказала я. – Колдуны бегут.

– А кровь отворяет дорогу, – проговорил Фед с непонятной жалостью в голосе. – Ты можешь и до предков дозваться, и до тех душ, что бродят по свету неприкаянными, и до чуди, конечно же. Но мы больше не… не творим подобных чар.

Так колдовство крови запрещено из-за Чудовой Рати? Я нахмурилась и бросила на наставника недовольный взгляд.

Наемник тоже уставился на ящерицу.

– Это и правда ты, Фед, – произнес он со вздохом. – Но раньше ты радостнее говорил о колдунах прошлого.

– Раньше и прошлое казалось радостнее, – отозвался наставник.

Трепещущий огонь осветил забранные в пучок волосы Минта, и мне почудилось, что камень на ленте стал горячее.

– Что изменилось за эти годы?

Воздух вокруг Феда будто бы уплотнился. Эту тему наставник последний год избегал как мог, и пребывание в теле ящерицы ничего не изменило.

– Нам нужно добраться до Линдозера, городка в Святобории, но нас ищут червенцы, – быстро сказала я. – Утром мы сядем на корабль до Светлолесья.

– Там же вас и схватят.

Минт провел свободной ладонью по лицу и посмотрел на меня сквозь растопыренные пальцы.

– Пойти туда, не знаю куда, и найти того, не знаю кого?

Его слова уязвили, но я постаралась этого не выказывать.

– Ты смеешься надо мной. А сам разве не так поступил? Разве, когда ты вышел в путь, Странник не помог тебе?

– Лес-с-сёна, это не насмешка, – сказал Фед.

Минт грустно улыбнулся.

– Я не могу уйти с вами без дозволения рода. Все эти годы община заботилась обо мне.