Увечные механизмы

 – Посмотри, эта старая грымза говорит, что нашим с тобой отношениям конец, ты меня выгоняешь!

Улыбка медсестрички дрогнула.

– У нас нет никаких отношений, господин Празеодим, – ответила она с осторожной вежливостью, бросив тревожный взгляд на Висмута.

– Ах, для тебя просто Оди, лапушка, просто Оди! – замахал руками старик.

– И я вас не выгоняю, – продолжила прерванную мысль медсестра, – просто руководство пансионата расторгло ваш договор. Мне жаль.

– А мне – нет, – флегматично уронила сиделка, подкатив кресло к Висмуту.

– Заткнись, карга! – бросил ей дед. – Ты не у себя дома, чтобы так со мной разговаривать!

– Вы тоже, господин бывший хе… к-хм… мэр, – пробурчала она у него над головой.

– Что ты несёшь, увечная?! Где ж я, по-твоему?!

– Не в себе – это уж точно!

– Иди мой полы, немочь ходячая! Или за что там я тебе плачу?

– Это пансионат, папа. – Висмут взялся за ручку кожаной сумки, стоявшей на стариковских коленях, но тот только крепче вцепился в её раздутые бока.

– А ты что за хрен? – с недоверием спросил бывший мэр.

– Я твой единственный сын, папа. Висмут. Помнишь? – терпеливо пояснил Висмут.

Старик недоверчиво прищурился, придирчиво разглядывая высокую подтянутую фигуру стоящего перед ним мужчины в коричневых брюках и жилете железнодорожника, надетом поверх светлой рубахи с расстёгнутым воротом. У него было гладко выбритое лицо, тёмно-русые волосы, подстриженные аккуратно, но не чересчур коротко, и тонкие, едва заметные лучики морщинок, веером расходящиеся от внешних уголков карих глаз.

– Ты меня не узнаёшь? – спросил Висмут.

– Я отлично вижу! – вспылил дед, отталкивая руку сиделки, протянувшей ему очки. – Вижу и его отпущенные лохмы, и небрежный ворот, и отсутствие галстука – полная распущенность, тьфу!

– Вы тоже без галстука, – пробухтела сиделка, – и в пижаме, потому что наотрез отказались переодеться.

– Потому что я у себя дома, мать твою, и могу ходить, в чём захочу!

– Это дом престарелых, папа.

– Престарелый здесь только ты, неведомый хрен без галстука! Хвала богу, ты не мой сын! Моему сыну – три, вчера я отправил его и его няньку в загородное поместье!

– Это было сорок лет назад, папа, – Висмут перехватил у сиделки ручки кресла и повёз его к выходу, – с тех пор не осталось ни няньки, ни поместья. Только я.