Фантомные боли железных грифонов

Фура забирает паллеты с benedicat acutifolia и списки вещей, которые запрашивают жители. Одежда, что-то ещё по мелочи… Восемнадцать месяцев назад среди этих списков обнаружилась кодировка, которую использует на специальных заданиях «Альфа».

Экран вновь мигнул, и на нём появилось личное дело сурового темноволосого мужчины с квадратным подбородком. «Инвар Сагаль, 27 г.р. от Конца света, в.о., женат, детей нет» – значилось справа от фотографии. Дальше шла информация об образовании и службе и пометка, что в 65-м году от Конца света Инвар получил ранение, а после госпиталя его отправили в отпуск, из которого он не вернулся.

Пропал без вести вместе с женой, – предположительно, в районе Творецка.

– С нами связался Инвар Сагаль, боец «Альфы», – подтвердил догадку Хиддена полковник. – На протяжении четырёх месяцев мы продолжали получать от него информацию. Не так много и часто, как хотелось бы, но хоть что-то… – Полковник вновь глотнул воды. – Да ты сядь, Ден. В ногах правды нет.

Следователь неохотно приволок Хиддену стул.

– Сагаль подтвердил, что эта плесень действительно разумна. Город разумен, потому что она в нём повсюду. Техника там работает только та, в которую пророс этот гнилец, любые сигналы глушатся. Людей он слышит, умеет как-то выбирать себе нужных и заманивать их за силовое поле. Вот как тебя.

Связным звеном между Городом и его жителями служит некто «Медиум», как будто способный «слышать» волю Творецка. Хотя тот и сам вполне чётко её выражает: отращивает дома и мебель в них, генерирует электричество и собственный микроклимат, как в парнике… и убивает неугодных.

Да-да, Ден, это всё правда, я не сошёл с ума. И не надо так смотреть. Впрочем, сам скоро всё увидишь. – Полковник помолчал, почесал худым сильным пальцем седеющую бровь. – Мы полагаем, что Творецку в первую очередь нужны нейроучёные: слишком уж много их там исчезло. Предположительно, Инвар попал туда только потому, что оказался в одной машине со своей женой – нейробиологом Поланой Сагаль.

На экране появилось новое личное дело, и у Хиддена смутно засосало под ложечкой, и словно сквознячок пробежал сзади под воротником.

Тонкие резкие черты, высокие бледные скулы, холодный умный взгляд, чёрное, чуть вьющееся каре. Красота сверкающей на солнце кромки прозрачного льда, острия заточенной катаны, поймавшей солнечный блик: пронзительная, хищная и в то же время – хрупкая.

«Полана», – мысленно повторил Хидден, и имя терпким вермутом растеклось под кожей, закололо кончики пальцев.