Я поймаю тебя, Лисица!

Обещаю в ближайшее время узнать у Локвуда, что происходит. Заодно поинтересуюсь, есть ли способ свести в кратчайшие сроки метку. Но не сегодня, Сибилла. Дома меня застали прискорбные новости: неожиданно скончался дядя. От сердечного удара. Вечером всей семьей уезжаем на похороны. Так что потерпи пару дней.

Несмотря на печальные известия, в голосе лучшего друга не слышалось непомерной скорби, наоборот, при желании можно было различить… надежду.

– Тот самый, что владел табачной мануфактурой?

– Именно.

Ворчливый и баснословно богатый, – как бы невзначай обмолвился Пирс, но меня не проведешь.

Я догадывалась, что скрывалось за оброненной якобы невзначай фразой.

– Твое имя есть в завещании?

– Не знаю, но очень надеюсь. Как бы меркантильно не звучало, сотня-другая серебряников нам не помешает.

Тем временем немолодая женщина пересекла деревянный мостик и нет, чтобы свернуть направо, к фонтану желаний, как делала основная часть горожан, она продолжила двигаться нам навстречу прогулочным шагом.

Вопреки этикету, я не сводила с незнакомки глаз. У меня не было причин следить за ней, как и объяснений касательно повышенного внимания. Однако аристократка загадочным образом приковала к себе мой взгляд. Только поэтому я заметила, как из-за раскидистого дуба выскочил оборванец тринадцати-четырнадцати лет и ураганом рванул вслед за женщиной.

Я осознала, что он собирается предпринять, лишь когда пальцы его левой руки сомкнулись на ремешке элегантной сумочки.

Ловко перерезав крученые нити заточенной монетой, воришка ломанулся со всех ног с добычей к широкоствольному дереву, где его дожидались другие беспризорники.

– Помогите! На помощь! – закричала жертва грабежа, выставив вперед холеную кисть, словно та могла удлиниться и добраться до обидчика.

Интуиция подсказывала, что стоит пройти мимо либо подбежать к незнакомке, выразить сочувствие, потянуть время, позволяя мальчишке исчезнуть из виду и закатить вечером пир. Женщина была богатой.

От десяти-пятнадцати серебряников не обеднеет. Но в ее голосе слышалось столько горя и отчаяния, что мне стало жаль аристократку. Вдруг в ридикюле, помимо кошеля, лежало нечто жизненно важное?

– Сибилла, – раздался предостерегающий голос Пирса.

Я сделала вид, что не услышала его, поскольку все для себя решила. На осуществление задумки имелось не более двух-трех секунд, ведь стоило мальчишке добраться до дуба – сумочку уже не найти.