Беременная в шестнадцать

Я не выдержала и тоже стала орать. Она принялась орать ещё громче.

Ну и я… надела ей на голову её сырники.

Ну а чего она меня ими-то попрекала? Разве не обязана она по закону меня до совершеннолетия кормить? Или я чего-то не понимаю?

– А ну давай свою жопу! – обтекая кленовым сиропом, с кусками сырников в волосах, она помчалась за розгой.

Лет с десяти они взяли моду меня так наказывать. В их сообществе появился какой-то новатор, который стал проповедовать о том, что детей надо бить. Но не ожесточённо, а в воспитательных целях.

Помню, я тогда даже притихла. Просто офигела от таких методов воспитания. Конечно, я не хотела по заднице схлопотать. Мало того, что больно, так ещё и просто-напросто стыдно по голой жопе-то получать. Не знаю, почему надо было бить именно по голой. И без этого жгло так, что хоть в холодильник садись.

Этот их новый член сборищ явно был девиантом. Потом куда-то пропал. Якобы переехал. А я не удивлюсь, если его просто закрыли.

– Готовь жопу! – мать уже шла со своей розгой.

– Да иди ты в жопу! – я захлопнула дверь и стала держать её изнутри.

Ни замок, ни щеколду они мне не ставили. Боялись, что я рукоблудничать буду. Свят-свят-свят.

Она принялась ломиться, наваливаться на дверь своей тушей. Я упиралась, как могла, но ноги скользили по полу, и вскоре все девяносто материных кило вломились в мою комнату.

– А ну быстро дала жопу, тварь неблагодарная, или отец тебе месяц карманных не даст!

Стыдно признаться, но я сдалась.

Я потом долго наматывала сопли на кулак, пока мать ругалась на кухне, оттирая сковороду от сгоревших в её отсутствие сырников. Хоть они и хотели меня бить хладнокровно, на деле зачастую лупили прям от души. Или душонки. Не знаю, что там у них, раз для них было нормально бить свою дочь.

Каждый раз я себе говорила, что никогда, ни за что в жизни так со своими будущими детьми не поступлю. А мать всегда кудахтала, что вот будут свои дети – пойму.

Пойму что? Что надо быть сволочью и тираном?

Нет, этого нормальному человеку точно уж не понять.

Когда плакать уже не было сил, я написала Таньке и позвала встретиться. Она сначала ломалась, дождь и всё такое, но потом согласилась, когда я сказала, что заплачу за неё в кафе.