Любовь это болезнь

Любовь это болезнь

Анастасия Мальцева

Маша в очередной раз попадает в психушку. Но каждый раз – как новый. Новые диагнозы, пациенты и врачи. И как тут разобраться, у тебя очередной психоз, или ты и правда влюбилась?

Анастасия Мальцева

Любовь это болезнь

Потолок. Потолок, стена. Потолок. Мама держала руки, чтоб я не раздирала себя. Напевала старую песню. Она сочинила её, когда я ещё была маленькой.

– Маша, Маша, не горюй.

Я нам песенку спою.

Я спою нам про кита,

Про моржа и про ежа.

Мама, конечно, не лучший бард, но песенка всегда успокаивала. Мама наклонилась к самому уху и напевала.

– Ну как она? – папа вышел из кабинета.

Он обращался к маме, не ко мне. Я всегда была просто ребёнком. Конечно, пусть мне семнадцать, но я ребёнок. Объект. Как «она». Не «как ты, дочка». Не… а, ладно…

Мама, не переставая петь, пожала плечами. Я чувствовала это растерянное движение. Так же она пожимала, когда Пашка умер.

Мы дружили с ним с садика. Такой шебутной пацан с рыжими подпалинами.

Он первым признался мне в любви. В смысле, реально первый чувак, который сказал, что меня любит. Не то чтобы после него было много… Он тогда закричал на всю садовскую раздевалку, долго ходил за мной, потом всё снова вернулось к дружбе.

Мне, как это бывает, нравился другой. Белобрысый Юрка, хулиган и матершинник. Но его оставили на второй год в садике, а мы пошли в первый. Теперь он был последним уродом, алкашом и торчком. Вот как блин бывает: плачешь, мучаешься, не понимаешь, почему не можешь получить, что хочешь, почему всё не так, а потом – бац – и самый красивый пацан выглядит поносом.

Так что да, хорошо, что я Юрке не нравилась.

А мне не нравился Пашка. Только как друг. Короче, френдзонила я его жутко. Когда у меня появился первый парень, нам обоим было тринадцать, Пашка делал вид, что рад за меня. Но я-то всё видела. И видела, как радостно утешал меня, когда мы расстались.

А потом через год он попал под машину.

Мне об этом сказала его мать, когда я набрала ему после игнора. Я ему строчила, строчила, он молчал.

– Паша умер.

Она сказала это таким спокойным тоном, будто он просто вышел погулять и забыл телефон.

Тогда меня первый раз засунули в дурку.

– И как теперь жить, мама?! – мне казалось, что я ору, но еле шевелила губами под аминазином.

И вот так же, как и сейчас, она жалко пожала плечами, будто и сама понятия не имела, как живёт эту жизнь.