Кольца Джудекки

По нервам прошлись растяжной тенорок Ивашки – быстро оклемался вертухай – и подвизги Хвостова.

Вначале Илья не разобрался в несоответствии, но потом сообразил: свет метался на площади, а голоса рядом, будто за переборкой. Выглянуть? Ну, уж нет! Будет сидеть тут как мышь под метлой.

Темнота за стенкой провещала голосом Лаврентия Павловича:

– По домам пройтись надо.

– Точно, в доме где-то затаился, – подтвердил Иван.

– Неа, – одышливо, заспорил кто-то из своры. – Не полезет туда никто. И я не полезу.

– Я приказываю! – крикнул Лаврюшка.

– Сам туда иди, – ответили ему без всякого почтения.

– За неподчинение приказам…

– А ты пример покажи, сударь мой.

– Иван!

– Чего, Лаврентий Палыч?

– Пойдешь первым. Приказываю, начать прочесывание квартала.

На некоторое время повисла тишина, потом забубнили голоса, потом – возня. И уже после – короткий вой и, быстро удаляющиеся шаги.

– Нет!!! Не могу-у-у!

Илья его понимал. От ознобного азарта погони, от обрывков разговоров, от собственного запаленного дыхания, от страха его корежило и гнуло.

Сейчас все кончится! Он выскочит из проклятого дома и кинется к людям. Они, разумеется, только того и ждут, но ведь люди же.

Гладкое, симпатичное, слегка восточное лицо улыбнулось полными губами. Участливый голос с легкой официозной ноткой спросил:

– Вы нарушали? А? Нет, ну хоть раз нарушали?

– Я – крыса, – прошептал Илья. – Загнанная в угол, избитая, затравленная крыса.

Проговорил и испугался еще больше, вдруг на крохотной площади, где сгрудились преследователи, его слова отдадутся громовым раскатом? Так и застыл, уткнув голову в колени.

Чтобы больше ни-ни. И выдержать. Выдержать! Все силы собрать и усидеть на месте. Пусть там внизу ищут и прочесывают, он будет неподвижен как камень, срастется с камнем.

Сколько просидел в такой позе, Илья потом не помнил. Он оцепенел, впал в состояние близкое к коме. Видимо, это и спасло от буйного всплеска эмоций, или вообще от помешательства.

Когда его вывело из сомнамбулического состояния шевеление в углу, на улице стояла мертвая тишина.

И темнота такая, сколько ни таращи глаза, кроме радужных кругов ничего не увидишь.

Страхи нахлынули с такой силой, что на месте не удержал бы даже полк вооруженных загонщиков. Завывая тоненько, как подбитый заяц, Илья бросился к выходу, кубарем скатился с лестницы, и, не обращая внимания на боль в разбитых коленях, вылетел на улицу, на перекресток и дальше, дальше к населенным местам.