Дети вечного марта

Дети вечного марта

Вера Евгеневна Огнева

Хорошо, когда рядом настоящие друзья и ласковые девушки. Хорошо ехать на фестиваль, когда рядом те, кто тебя любит и кого любишь ты. Только вот дорога эта вымощена не лепестками роз, а костями. Доедут ли они? Доедет ли хоть кто-нибудь?

Вечерний дворец безмолвствовал. В сумерках тонули своды парадного зала. Выстроившиеся вдоль стен, изящные тонкие колонны напоминали иссыхающие стебли.

Невысокий легкого сложения мужчина в мантии цвета летней ночи крался вдоль стены.

Он скользил, перетекая из одной тени в другую. За малахитовым и гранитным портиками шла красная яшма. Прежние хозяева дворца постарались украсить чертог. Для этого у них было достаточно власти и времени…

Герцог Арий, припал к колонне. Красные прожилки на черном напоминали брызги крови. Кое-где они сливались в кляксы. Герцог провел тонким почти прозрачным пальцем по контуру «кровавого» пятна. Захотелось прижаться к нему лбом. Не стал. Камень опасен. Он все запоминает. Он впитывает память.

Зеркала тоже. Зеркала и камни знают все! Они – самые опасные и верные свидетели. При умелом обращении можно извлечь из них эти знания…

Вмурованное в противоположную стену, древнее как сам дворец, зеркало отразило тонкую, сутулую тень. Герцог испытал прилив раздражения. В силу некоторых особенностей собственного организма он не любил зеркала. Еще в самом начале своего правления он приказал их снять, вынести на задний двор и уничтожить. Зеркала разбили – он потом не раз пожалел о своем необдуманном порыве – осколки и те перемололи в пыль.

Единственное, оставшееся в зале приемов зеркало, было отлито из серебристого металла, секрет которого давно забыли. Его невозможно оказалось расколотить или разрезать, разве слегка поцарапать. К тому же его когда-то вмуровали в стену намертво. Избавиться от ненавистной вещи, пока не получалось. И так слишком много слухов. Хотя, герцог сделал все возможное, чтобы из дворца не вылетело ни единого слова. И – тем не менее, тем не менее…

Герцог знал обо всем, что говорится в его цитадели.

Во-первых, ему регулярно докладывали. Во-вторых, он любил подслушать, оставаясь незамеченным. Раньше о нем много болтали. Теперь – редко. Когда длинные языки начали исчезать без видимых причин, челядь мгновенно замолчала. Герцогу иногда становилось в тягость, копившееся вокруг напряжение. Он его чувствовал кожей. Иногда ему даже хотелось сломать этот кокон, но он вовремя спохватывался. Пусть боятся, пусть дрожат.