Тайная сторона Игры

– Не удивительно. Полицию разгромили в первые революционные дни, погибли архивы, пострадали люди… Насколько я помню, Доронин попался во время второго убийства, его схватили, доставили в полицейский участок, допросили, а потом, при пересылке в тюремный изолятор Доронин бежал, выказав невиданную силу. Трое конвоиров серьезно пострадали.

– У него оказалось оружие?

– Руки. Зубы.

Пеев помолчал, затем продолжил:

– Я потому и не сообщал в полицию об этих посылочках. Знал, что Матвей Доронин в розыске, что именно он – подозреваемый номер один во всех ужасных убийствах.

Рассказать, что он посылает мне глаза своих жертв – значило только связать свое имя с убийцей, привлечь ненужное внимание полиции. А я еще и подданный враждебной страны…

Потом свершилась революция, погибли сотни, тысячи людей, в гражданскую счет идет на миллионы. И вот приходите вы, новая полиция новой власти.

– Мы не полиция, – вскинулся Сашка.

– Прошу прощения, – без малейшей иронии ответил Пеев. – Уголовный сыск, конечно.

Надеюсь, вы сделаете больше, чем полиция прежнего режима.

– Мы постараемся, – пообещал Сашка.

– Но почему – глаза? И почему – вам? – спросил Арехин.

– Не знаю. Быть может… быть может, он меня не любит. Или, напротив, любит, как понять мысли сумасшедшего? Я считаю, что он каким-то образом пытается оживить головы своих жертв. А когда это не удается, извлекает глаза, консервирует их, и присылает… Думаете, я сам не ломаю голову, почему – мне?

– А список жертв? Он ничего вам не говорит?

– Некоторые из этого списка были моими студентами.

– А последняя жертва? Елизавета Смолянская?

– Она посещала лекции профессора Бахметьева, но после его кончины прекратила. Мы были знакомы, хотя гораздо лучше я знаю ее сестру Наталию.

Дверь без стука распахнулась:

– Доктор, там больному хуже стало, – позвал санитар. С порога слышалась сивуха.

– Иду, иду, – Пеев поднялся. – Извините, должен вас покинуть.

– Я вас провожу. Только два вопроса.

Тот доктор, в клинике которого вы проводили эксперимент, кто он и где он?

– Клиника перед вами, сейчас это госпиталь для раненых. До революции она принадлежала доктору Вандальскому, Петру Николаевичу. Сразу в феврале он написал дарственную на клинику на мое имя – не знаю, имела ли она тогда законную силу, сейчас-то, очевидно, нет. А сам отправился в Финляндию, откуда намеревался перебраться в Швецию, а после окончания войны – в Германию.