Тайная сторона Игры

– А экспертов? Дактилоскопистов, фотографов, баллистиков?

Усмешка стала еще кривее.

– Жаль. А ведь если поискать, то не в соседнем доме, так на соседней улице кого-нибудь найти можно было б…

– Это вряд ли. Если кто из той сволочи уцелел в семнадцатом, давно уже на юге, в Крыму, – сердито сказал Лютов.

– И это может быть. Зато этой сволочи развелось препорядочно.

– Какую такую сволочь вы имеете в виду, гражданин Арехин?

– Например ту, которая убивает несчастных женщин. А вы, гражданин Лютов?

Тот пробурчал что-то невразумительно-матерное.

– Вы, любезнейший, посторонних людей видели? – обратился Арехин к дворнику.

– Не могу знать, – угрюмо ответил тот. – Прежде я каждого жильца знал в лицо, да что в лицо, всю подноготную знал. И знакомых знал. А теперь налезло народишку… – он махнул рукой. – Из старых знакомых к барышне заходили сестра вот ее, Надежда Викторовна, да ейный провожатый.

– Дмитрий Пеев, – привстал с табуретки молодой человек.

– Потом этот… студент… – дворник почесал затылок, то ли вспоминая имя студента, то ли по привычке маленького человека выглядеть глупым.

– Матвей Доронин, – подсказала женщина.

– Точно, точно, он, – слегка ожил дворник, – ну, и крестный ее.

– Да, крестный ее любит… любил, – поправилась женщина.

– Да. А незнакомые… Ко многим ходят. Барахольщики – купить, продать, обменять. Или кто с оказией письмо передать, посылочку… Ходят постоянно, не углядишь. Хорошо, если не навалят на лестнице…

– И к Елизавете Викторовне ходили?

– Ходили, ходили, – встряла в разговор жиличка из комнаты напротив.

– Кто приезжал?

– Да старик. Ничего, бодрый, опрятный…

– Это крестный наш, Лука Егорович Смоляков, – сказала Надежда Викторовна.

– Может и так, может, и так, что видела, то и сказала, мне от власти скрывать нечего, – и жиличка скрылась за дверью. Нечего, кроме себя, значит.

– Теперь посмотреть можно? – нарочито смиренно спросил Оболикшто.

– Можно, – отчего-то вздохнул Арехин.

Оболикшто, и, в затылок ему Лютов прошли в комнату.

Пахло особо, раздражающе. Пахло кровью.

На полу между круглым ореховым столом и узкой кроватью лежало тело. Тело без головы. Одетое в глухое темно-коричневое платье, чулки, башмаки, все в пристойном порядке, руки скрещены на груди.

В общем, будь голова на месте, место выглядело бы куда спокойнее.

Но головы не было.