Пятая сила

Ну, не всегда, конечно, немало молодых душегубов с ангельским ликом встречал он на пути, но с годами натура своё берет, проступает на роже. Так и у хозяина – охоч до денег, ради них готов не спать, тиранить слуг, понемножку мошенничать, но смертного греха на душу не возьмёт, страшновато, да и невыгодно это по нынешним неспокойным временам. Нет, тряхнул он головой, это опять вино – оно размягчает и душу, и мозги, от него и думы такие путанные. Впрочем, он ведь не один, с рыцарем, и не просто рыцарем, а с рыцарем дома Кор.

И этот рыцарь ему жизнь спас, а потом рядом с собой усадил! Хватит, остановил он себя, вино хоть и важное, а душа меру знать должна. Ещё только одну кружку…

А рыцарь натуры широкой – налил вина и хозяину. Тот поломался – поломался, да и выпил. И ещё. И ещё. Луу отставать неудобно, вежество не позволяет.

– Только принцесса эта… – хозяин понизил голос до тишайшего, наидоверительнейшего, – она приболела в дороге, видно. Приболеть немудрено, путь-то какой… Её, почитай, на руках внесли, никого не пускали.

Дочка-то моя, что воду им подавала да прочее, говорит – в лихорадке принцесса, ломало, знобило, крутило её. А отдохнула – и наутро сама спустилась, бледная и слабая, но здоровая. Место тут у меня такое, целебное место… Помнится, позапрошлым летом раненого рыцаря привезли, повздорил он с кем-то, может, с другим рыцарем, весь изрубленный был – так за неделю поднялся, уехал крепче прежнего. А ещё был случай…

Хозяин превозносил достоинства своего дома, своей еды, своих слуг, своего сена, своего колодца, рыцарь изредка ронял слово-другое, а затем опять вступал хозяин.

Потом подали, наконец, и курицу, зажаренную на вертеле. Большая курица, не какой-нибудь недоспелый цыплёнок. Но сколь не велик кусок, а и он кончается… Луу, сытый и пьяный, всё-таки на ногах держался крепко, он и сам удивился подобной крепости – землю качало и кружило, но он, с лёгкой помощью стола и стен, сумел устоять. На свежем воздухе стола не было, зато оказались деревья. Хотя среди них тоже попадались разные, некоторые так и норовили боднуть, однако ж Луу-Кин не уронил достоинства, удержался, гордо взглянул на хозяина и с опаской на рыцаря – не разгневался ли на его заносчивый вид.

– Мы, рязанские, не сдаемся, – похвалялся он, – и не к тому привычные. У нас и грибы с глазами, их едят, а они глядят…

Что дальше было, помнилось смутно, но одно Луу знал твердо – до лежанки он таки добрался сам, без подмоги.

*

Первой утренней мыслью было – где короб.