Чужой среди своих 3

Выясняется (хотя я и не спрашивал), что дата эта – тридцатого декабря, день образования СССР в тысяча девятьсот двадцать втором году, и он, Фрадкин хочет…

– Отцепись, а? – грубо прервал я его, – Я из-за тебя на работу опоздаю!

… и опоздал.

– Да комсорг наш, Петрович! – прыгая на одной ноге, пытаюсь попасть в штанину и не выпрыгнуть с самодельного коврика, подстеленного под ноги, – На проходной выцепил, зараза такая… вон, погляди!

Придерживая одной рукой штаны, сунул наставнику пальто, нужным рукавом в лицо.

– Вот же… – помягчел Петрович, – я бы за такое…

– Кхе! – спохватился он, вспоминая о педагогике и закуривая.

– С трудом удержался, – признаюсь наставнику, накидывая наконец на плечи куртку и выходя вслед за ним, – А уж по матушке как хотелось!

– Это да, – зубасто ухмыльнулся слесарь, – Нехорошо, конечно, когда по матушке, но так-то, в три-три загиба все пожелания завернуть по необходимости, оно никогда и нигде лишним не будет! Ну и что хотел?

– А в комсомол звал, – пожимаю плечами.

– Ну… – дело, пыхнул Петрович, ну ходу пожимая руку какому-то знакомцу, – а ты что? Дело хорошее, и в цеху один ты остался из молодёжи, кто в комсомол ещё не вступил.

– А я что? – моментально потею, – Петрович, ну ты же нашего комсорга знаешь!

Мучительно ищу слова и доводы, и наконец, после томительных секунд, нахожу-таки.

– Он же… он же зуда с самоподзаводом! – цитирую сказанное некогда самим Петровичем, на что тот только кхекает озадаченно, битый собственным козырем, – Был бы нормальный комсорг, а не этот…

Машу рукой, и, тут же, предупреждая несказанное ещё наставником, продолжаю на волне вдохновения:

– Да вот хоть Пашка Смолянинов! А?! Или Ваня Рыбкин из моего класса! – давлю на Петровича, – Нормальные парни, надёжные и простые.

Петрович кивает машинально, Пашка ему крестник и какой-то не слишком дальний родственник, да и с Ваней они вполне в приятельских отношениях – с почтительной поправкой на возраст и некоторую разницу в интересах, разумеется.