Полжизни для тебя

Дедушка обхватил ее маленькую ладошку своими руками, а в голове звенел приговор, что Кира не очнется.

Всего несколько лет назад умер его сын. Боль была настолько невыносимой, что он с трудом понимал как жить дальше, но родилась Кира, и Валентин Григорьевич снова научился жить.

И вот опять он на пороге безумия от потери очередного ребенка. От бессилия хотелось кричать. От злости от несправедливости – крушить все вокруг.

Если бы только он мог что-то сделать, если бы он мог спасти Киру, он бы сделал что угодно…

И как только в голове Валентина Григорьевича сформировалась эта мысль, эмоции преобразовались в слова, дверь в палату распахнулась.

Валентин Григорьевич вздрогнул, обернулся. Трость звонко ударила по кафелю. Седой невысокий мужчина лет семидесяти обвел взглядом помещение.

Сконфузившись, что кто-то увидел его слезы, Валентин Григорьевич отвернулся и вытер влажные дорожки со щек и вновь обернулся на незнакомца.

Старик был одет в черный классический костюм тройку. Ни халата, ни бахил.

Валентин Григорьевич подумал, что перед ним врач. Встретившись темными глазами с глазами дедушки Киры, врач улыбнулся, перекинул трость в другую руку и аккуратно пристроил старомодную шляпу на подоконнике.

– Добрый день! – произнес он и по-кошачьи наклонил голову вбок.

– Кому как, – хмуро произнес Валентин Григорьевич и вновь повернулся к внучке.

Незнакомец, цокая набойкой на трости, подошел ближе к кровати.

– Господь жесток… Почему он забирает не стариков, что прожили жизнь, а невинное дитя.

Не справедливо, – произнес он и сделал еще шаг. Он всмотрелся в лицо малышки и словно залюбовался. Валентин Григорьевич тоже посмотрел на свою внучку.

– Как же вы правы…

Старик задумчиво прокрутил в руке набалдашник трости и тихо, словно невзначай произнес:

– Я могу спасти ее.

Глаза Валентина Григорьевича расширились от удивления, рот приоткрылся. Надежда вспыхнула в душе фейерверком. Какая-то детская вера в чудо проснулась в нем. Надежда – вот что их семье требовалось как воздух.

Голос задрожал:

– Спасти?

Тонкие губы незнакомца растянулись в кривой, зловещей улыбке.

– Я могу, – медленно проговорил он, – продлить жизнь Кире на тринадцать лет… Но есть одно условие.

Валентин Григорьевич задрожал, резко выдохнул и пар вышел из легких.

– Какое условие?

Старик по-юношески легко, играючи прокрутил тростью в руках и подошел ближе к нему, почти вплотную.

– Я продлю жизнь твоей внучке, если ты отдашь остаток своей жизни.