Полжизни для тебя

Полжизни для тебя

Анастасия Король

Если вам осталось жить несколько месяцев, что бы вы сделали? Исполнили самые заветные желания или впали в депрессию? Кире всего семнадцать. Ее диагноз – смерть. Она спешит прожить остатки своей жизни на полную катушку: прыгает с парашютом, делает татуировку, влюбляется… Но девушку можно спасти! Жнец смерти, что явился Артуру, предложил продлить жизнь Кире. Артур согласился, но цена за этот дар оказалась слишком высока…

Анастасия Король

Полжизни для тебя

Пролог

Валентин Григорьевич замер на мгновение, шумно выдохнул и зашел в палату интенсивной терапии.

На огромной кровати четырехлетняя Кира выглядела такой маленькой, что сердце Валентина Григорьевича сжалось.

Размеренное пиканье приборов, словно тиканье часов, отсчитывало минуты жизни малютки.

Дочь Валентина Григорьевича Ира вскинула опухшее от слез лицо на отца, губы ее дрогнули, но они разучились улыбаться.

– Привет, – произнес он, подойдя к дочери.

– Папа… – всхлипнула Ира и закусила губу, чтобы не разреветься. Выдохнув и вернув самообладание, Ира произнесла: – Они говорят, что она уже не придет в сознание. Надо готовиться к худшему. Работа легких за ночь упала еще на десть процентов, с такими темпами…

Она замолчала и всхлипнула. Лицо Валентина Григорьевича исказила гримаса. Гнетущее молчание высосало из комнаты весь воздух и стало нечем дышать.

Валентин Григорьевич втянул носом воздух, в котором не было кислорода, и открыл рот, но не знал, как утешить дочь.

Не поднимая глаз на отца, Ира встала.

– Я пройдусь… Ты побудешь с ней?

Валентин Григорьевич вскинулся, встрепенулся.

– Конечно. Поешь в столовой. Не торопись, дорогая, – мягко улыбнулся он. Ира кивнула, кинув взгляд на дочь, и вышла из палаты.

Дверь за Ирой закрылась и, вздохнув, Валентин Григорьевич сел на еще теплый стул.

Палата интенсивной терапии была на удивление солнечной и этот контраст еще больше угнетал.

Кислородная маска скрывала половину маленького красивого личика Киры. Светлые волосики разметались по подушке. Грудь ее медленно вздымалась и опускалась. Можно было подумать, что она просто спит.

Лицо Валентина Григорьевича скривилось, глаза стали влажными. За всю свою сознательную жизнь он плакал лишь трижды: когда сломал ногу в двадцать, в пятьдесят, когда узнал о смерти сына, брата Иры, и сейчас… у койки умирающей внучки.