Полжизни для тебя

Валентин Григорьевич замер, заледенел. Он мог поклясться, что в этот момент в глазах старика вспыхнули адские искры. Валентин Григорьевич резко выдохнул, и дрожь пронзила тело то ли от холода, то ли от волнения и страха.

– Остаток моей жизни? – собственный голос даже ему показался жалким, надтреснутым.

– Ты спасешь невинное дитя, твою кровь и плоть, разве не это ты хотел?

Валентин Григорьевич бросил взгляд на Киру, жизнь которой угасала, словно звезда в рассветном небе. Он должен был спасти ее, хоть и всего на тринадцать лет.

Он повернулся обратно. Старик выжидающе замер, подобно льву во время охоты. Его обманчивая на первый взгляд внешность уже не скрывала кровавого блеска в глазах. Валентин Григорьевич знал, что перед ним не человек. Дьявол, демон? Не важно. Главное: спасти внучку!

– Я согласен.

***

Спустя час Ира медленно подошла к двери. Она устала плакать, бояться. В голове было пусто. Распахнув дверь в палату дочери, она замерла на пороге.

Бутылка воды выпала из ослабевших рук и покатилась к кровати.

Четырехлетняя Кира сидела на постели и гладила голову спящего дедушки. Она вскинула свои шоколадные глаза на маму и широко улыбнулась. Кислородная маска болталась на шее. Лицо цвело румянцем. Она не выглядела больной.

– Мама! – воскликнула девочка и даже не закашлялась.

– Кира? – не веря своим глазам, произнесла Ира и подбежала к дочери.

Счастье переполнило ее. Надежда вдохнула в нее жизнь. Ира крепко-крепко обняла маленькую Киру и расплакалась от облегчения.

Страх, что дочь вновь может впасть в кому, она загнала глубоко внутрь себя и закричала, зовя медсестер и врачей.

Валентина Григорьевича спал, сидя на стуле и положив голову на кровать Киры.

– Папа! – плача от счастья, воскликнула Ира, не расцепив объятий с Кирой, но он спал так крепко, что не слышал ее.

Ира поцеловала Киру и, расцепив руки, потрясла папу за плечо, готовая расцеловать отца и одновременно отругать, ведь он мог сообщить ей, что Кира очнулась! Она снова потрясла его плечо, но он не реагировал.

Внутри Иры все упало. Предчувствие беды ударило в грудь.

– Папа? – прошептала она и наклонилась.

Но сердце Валентина Григорьевича уже не билось. Ира в ужасе рухнула на пол перед ним, всматриваясь в лицо отца. Она вскинула глаза на Киру, заинтересовавшуюся системой в руке, и вновь посмотрела на папу.

В руке он держал свернутый лист бумаги, на котором было написано: “Отдать Кире на пятнадцатилетие”.