Марина: Виверн

Губы растянулись в улыбке. Он вдруг вспомнил, как она не наигранно смутилась и растерялась. Дима жил в мире, где правило лицемерие. За каждым словом крылся подтекст, а многочисленные члены Домов дэвлесс старались сблизиться с наследником Аскендитов.

Но Марина была совершенно другой: она была искренней, молодой, невинной. То и дело она напоминала ему Еву. Ее улыбка, голос… все было так похоже, что невольно он замирал от ностальгической боли в груди при виде ее. С разочарованием Дима понял, что даже спустя двадцать три года он до сих пор любил Еву.

Когда ее признали мертвой, все говорили, что боль пройдет со временем. Видимо они никогда не любили по-настоящему. Боль лишь притупилась, как рана покрылась коркой. Стоило ее задеть, как она вновь закровоточила.

Медленно Дима прошел в комнату, где ночевала Марина, и, подойдя к кровати, на которой в хаосе лежали одеяла и подушки, улыбнулся.

В воздухе до сих пор чувствовалась ее аура, словно помещение, которое пустовало десятилетиями, судорожно впитало долгожданную человеческую энергию.

Дима отвернулся, готовый выйти из комнаты, но вдруг наступил на что-то.

Он протянул руку.

Колье, повинуясь его желанию, подлетело в воздух. Тонкая цепь, усыпанная звездами, зависла в воздухе. Мелкие камни переливались огнями.

Дима нахмурился. Колье легло на ладонь. Он спрятал его в карман и выскочил из комнаты.

Пройдя по коридорам старой квартиры, он нашел неприметную дверь. Ключ в замке с трудом провернулся – в мастерскую давно никто не входил.

Домоправительнице было запрещено подходить к ней. Затхлый аромат старой мебели заставил чихнуть. Дима нащупал старый выключатель и провернул его. Люстра озарила студию. Задернутые шторы не давали солнечному свету проникнуть. Дима потянул на себя край простыни. С тихим шорохом она упала к ногам, взметнув ворох пыли.

Десятки картин открыли свой лик. Дима с нежностью провел рукой по их корешкам и по наитию достал одну из них.

Словно живые васильковые глаза Евы осветили комнату.

Пшеничные волосы развивались от ветра. Она была так счастлива на картине. Она казалась такой живой, что Дима невольно поежился. Лицо его скривилось от отвращения и злости. Пальцы сжали полотно. Подрамник, не выдержав, хрустнул.

– Будь ты проклят, Анирам Мортис! – выплюнул он ненавистное имя. – Ты похитил и убил мою жену… Ева! Ева…

Дима схватил следующую картину: прекрасная Ева смеялась, обхватив подушку; перья замерли вокруг нее, осев на волосы и плечи.