Айза

 – Куда же?

– Не знаю, – призналась она. – Я не знаю, в чем дело, только все в один голос кричат, чтобы я уезжала.

– Кто это «все»?

Ответа не последовало, но, похоже, никто не настаивал на том, чтобы его получить, и Аурелия первая встала с кровати и надела свое единственное платье.

– Ну же, дочка! – попросила она. – Постарайся успокоиться и объясни, что с тобой происходит.

Айза посмотрела на нее, а затем повернулась к братьям. Асдрубаль откинулся к стене, не покидая кровати, и зажег сигарету, хотя знал, что нарушает запрет матери: та не разрешала курить в душной комнате.

– Мне грозит опасность, – наконец сказала девушка. – Мы все в опасности и должны уехать.

– Сейчас? – удивился Себастьян.

Она уверенно кивнула:

– Сейчас.

Ее брат отрицательно замотал головой.

– Об этом не может быть и речи! – воскликнул он. – Я целый день таскал мешки и месил раствор. И мне что-то не улыбается бросаться черт знает куда в два часа ночи.

Айза лишь повернулась к матери и повторила с простотой, которая действовала на ту обезоруживающе:

– Если мы останемся, случится что-то ужасное.

– Ты уверена?

– Ты же знаешь, что они никогда не ошибаются.

Аурелия Пердомо внимательно посмотрела на дочь, пытаясь найти ответ в глубине ее глаз, и легким кивком выразила свое согласие.

– Ладно! – произнесла она тоном, не допускающим возражений. – Собирайте вещи.

Себастьян только фыркнул и прикрыл глаза в знак досады и смирения, а Асдрубаль вновь протянул брату сигарету, чтобы хоть как-то его успокоить, и не спеша поднялся.

За стеной Мауро Монагас, разбуженный голосами, открыл глаза и, осознав, что происходит что-то необычное, приблизился к стене, со всеми предосторожностями вынул деревянную затычку и прильнул глазом к отверстию.

Он увидел, что оба брата одеваются, повернувшись спиной к Айзе; та в свою очередь последовала их примеру. В поле его зрения также попали руки Аурелии, поспешно укладывавшие в картонную коробку вещи, разбросанные по комнате.

Он всполошился.

Сердце ухнуло у него в груди, и он почувствовал такую же дрожь в ногах, как когда впервые увидел девушку обнаженной.