Да запылают костры!

 – У меня с ним проблем никогда не было, но лучше бы я с ним никогда не встречался.

– Он пугает тебя?

Гольяс распахнул глаза – словно и без вопроса всё было как на ладони.

– Он фанатик, Калех. За идею ни перед чем не остановится. Если у него был брат, то, почти уверен, он уже собственноручно убил беднягу. Во имя идеи, само собой.

Куова кивнул. «Если и предаст хозяина, то исключительно ради более праведной цели. Что почти невозможно».

Стараясь не поддаваться тревожным воспоминаниям, Куова перенаправил внимание на молодого человека в синей униформе жандарма.

Он стоял в стороне от всех, вытянувшись в струну и заложив руки за спину. От него сложно было оторвать взгляд, и вскоре стало ясно почему: под шапкой вьющихся медных волос его глаза напоминали ярко-голубые кусочки льда.

– Этот юноша, – Куова ненавязчиво указал на парня, – кто он?

– Тот, голубоглазый? Это Артахшасса Тубал, из жандармского корпуса. Его приставили с год назад, чтобы присматривал за порядком. Не могу сказать, что он за человек, но плохого о нём никто не говорил.

– Артахшасса? Он из княжеского рода?

– Какое там… – покачал головой Гольяс. – Сирота. Одному Спасителю известно, скольких трудов ему стоило, чтобы пробиться в жандармерию.

По первому впечатлению Артахшасса держался с достоинством, словно не чувствовал ни капли сомнений в важности своей миссии. Однако приглядевшись Куова заметил, как подрагивали от напряжения его плечи; дежурная полуулыбка сквозила болью.

«Это не то, чем бы ты хотел заниматься, верно?»

Но было в его позе нечто большее, чем неестественность.

Молодой жандарм постоянно переводил взгляд с места на место, но не так, как если бы желал охватить всё, а так, будто продумывал побег.

«Ты боишься людей и их ожиданий? Поэтому ты прячешься за строгой формой и видимостью силы?»

– Мне отчего-то его жаль, – сказал наконец Куова. «Наверняка он хотел бы всегда поступать правильно».

– Потому что ему нужно каждый день слушать болтовню жрецов? – подал голос Иона.

Гольяс тихо рассмеялся, но мальчик уставился на него непонимающе. «Но разве это не так?» – без слов вопрошали детские глаза.

– Дитя всегда зрит в корень, – сказал Гольяс и тут же вздохнул: – Что до жалости, то я разделяю это чувство с тобой, Калех.

– Почему?

– Потому что у нас не принято любезно ставиться к тем, кто отличается от большинства.

Куова почувствовал лёгкое разочарование банальностью ответа. Он покачал головой.