Ружья и голод. Книга вторая. Дихотомия

Однако, факты игнорировать нельзя – твоего отца не было среди выживших храмовников в Восточном Дозоре. Не занял он и почетного места среди павших – его тело не было найдено ни в воде, ни на берегу. Он уходил в компании четверых людей. Капеллан Калавий и трибун Белфард поддались ереси и стали предателями. Док Хобл также подозревается в измене Ордену, и сейчас ждет суда в заточении. Бомо, настоящее имя которого Элерод, пропал также, как и твой отец. Свидетели утверждают, что варвары уносили его с поля боя без сознания.

Его голос с каждым предложением нарастал, он звучал также, как в ту ночь, когда Его Святейшество приговорил к смерти Храмовый Совет в полном составе.

– Их обоих, скорее всего похитили, чтобы надругаться над их телами, – попыталась оправдаться Марана. – Люди, что живут в Пустошах, зверски лишили жизни Матерь и Дитя. Что для них стоит жизнь простого храмовника? К тому же, отец искренне ненавидел этого Белфарда, да и к капеллану не питал теплых чувств.

– Я тоже искренне на это надеюсь, дитя, – немного успокоившись сказал Превосходительство. – И все же… Зная, сколько братьев сошло с тропы Истинного Пути… Нельзя исключать такую вероятность. Скажи, если бы тебе стало известно, что Моран сознательно ушел вместе с варварами, отринув Свод и учения Матери, как бы ты к такому отнеслась?

Марана начала хватать ртом воздух, не зная, что ответить. Ее начала бить мелкая дрожь. Логрен встал, налил из прозрачного графина воды и протянул стакан девушке.

– Мне было бы очень плохо. И больно. Но если выяснится, что мой отец действительно стал еретиком и предал Орден, я сделаю все, чтобы вернуть его назад в объятья Матери. А если он не послушает… Что ж, тогда я его возненавижу.

Его Святейшество удовлетворенно улыбнулся. Именно такого ответа он и ждал. Маране было страшно, но ее последние слова были сказаны не под принуждением, уверенно и искренне.

– Очень хорошо, – удовлетворенно сказал Логрен. – Для тебя. Но не совсем для твоего отца. Мои шпионы сообщили, что в столице варваров он появился без цепей, в компании трибуна Белфарда, и не был похож на человека, которого туда приволокли насильно.