Ружья и голод. Книга вторая. Дихотомия

Она неуверенно прошла сквозь лабиринт из нагромождений бумаги и, едва не запнувшись об очередную стопу книг, быстро опустилась на сидение. Превосходительство ни мог не заметить, как она хороша собой, однако любовными делами он перестал интересоваться уже очень давно. Чувства, что пробуждала в его сердце Лиллит, оставили свой отчетливый след, и прочие женщины были ему с тех пор безразличны.

– Ты знаешь, зачем я вызвал тебя в столь поздний час? – начал с вопроса Его Святейшество.

– Нет, Превосходительство, – робко ответила девушка.

 – Я сначала подумала, что настало мое время возлечь с одним из монахов и попытаться зачать дитя, но настоятельница сказала, что это вы потребовали аудиенции в Обители.

– Напомни, как тебя зовут? – Логрен, конечно же, знал ее имя, но всегда считал, что когда человек в начале беседы представляется, то чувствует себя немного увереннее.

– Марана, – стеснительно ответила она, – Мама зовет меня просто Мара.

– Ни к чему сокращать такое прекрасное имя, Марана, – возразил Превосходительство.

 – Всякое имя должно звучать полно и гордо. Когда-то оно было и у меня, но я теперь уже совсем другой человек.

Марана согласно кивнула. От жара камина по ее шее побежала блестящая струйка.

– Ты помнишь своего отца, Марана? – с интересом спросил Логрен.

– Совсем чуть-чуть, – в голосе девушки появился испуг. – Храмовникам редко разрешается навещать своих дочерей в Храме Матери.

– Это странно… – подозрительно сказал Превосходительство. – Мне передали совершенно другую информацию.

Говорят, что ты была очень близка с Мораном, и каждый раз горячо ждала встречи с ним. Может быть, я ошибаюсь?

Марана явно была загнала в угол. Ее глаза бегали из стороны в сторону, и она с огромным усилием проглотила комок, появившийся в горле.

– Не бойся, дитя, – попытался успокоить ее Превосходительство. – Грехи наших родителей, по моему скромному мнению, не должны становиться тяжким грузом для их детей.

– Но его вина еще не доказана! – неожиданно огрызнулась девушка.

 – Он никогда бы не отступил от Истинного Пути!

Его Святейшество выставил ладонь вперед, призывая ее замолчать. Отныне он не носил свою старую маску степенной мудрости и наигранного дружелюбия. Сейчас он был полноправным властителем самой смертоносной армии на земле, и ему больше не нужно было изображать из себя другого человека.

– Успокойся сию же секунду, Марана, – холодно процедил Логрен. – Твои чувства не уместны, но вполне понятны.