Василевс

Его окружили со всех сторон легионеры, его экскувиты, загородив щитами… Шум, грохот щитов, лязг мечей, крики воинов: «Юстин – твоя победа!»

В круг, где он стоял окружённый своими экскувитами, подали длинную фиолетовую мантию, бархатную, тяжёлую… Затем один из его экскувитов возложил на него свою золотую шейную цепь… Патриарх же Иоанн торжественно возложил ему на голову корону… Когда он полностью переоделся в платье императора, экскувиты подняли его на щите, затем опустили, их круг разомкнулся… И он сошёл со щита и встал на кафельный пол Кафизмы, глядя смело в лица людей, окружающих его, и чувствуя, как нарастает в груди тревога…

Тяжесть золотой короны чувствовалась, и в то же время она оказалась как раз по нему.

От этого он приободрился, осмелел… Кругом же всё то же: крики легионеров, лязг мечей и грохот щитов…

Два патриция, взяв его под руки, подвели к императорскому трону, вот здесь, на Кафизме, с которой много лет взирали на скачки и бои Зенон, затем Анастасий с Ариадной… И он сел в императорское кресло, поняв, что теперь это его место.

В памяти у него всплыло недавнее прошлое: когда он, Юстин, случайно наступил на императорскую мантию Анастасия на приёме персидского посла… Он вспомнил ту фразу Анастасия: «Ну куда ты спешишь-то!..»… И вот только теперь он понял, что так, не назначив преемником никого из своих племянников, считая, что они погубят империю, его дело, Анастасий оставил для него, Юстина, приоткрытой дверь к власти императора. И сейчас он, Юстин, шагнул в эту дверь и закрыл её для других, выстроившихся в очередь… К тому же его племянник, Юстиниан, его помощник, уговаривал его ввязаться в драку за трон… Сам же он, уже изрядно уставший, измотан был жизнью.

Но всё равно какой-то червячок самолюбия всё ещё искал молодости, задора. И вот только сейчас, под этот грохот, суматоху, он понял, что его молодость уже ушла…

Когда он встал с трона, чтобы отправиться в собор Святой Софии и короноваться там, ипподром взревел, приветствуя его, нового императора. И он поневоле под этот рёв толпы распрямился, почувствовал былую ещё оставшуюся силу, вскинул руку в торжествующем порыве, и в сопровождении телохранителей, патрициев, комитов и священников он покинул Кафизму.

По знакомым ему до мелочей мраморным ступенькам дворца Кафизмы, затем тайной лестницей спустились все сопровождающие его из дворца Кафизмы к Фермам Зевкситы и через вестибюль Халки вышли на площадь Августеона. За ней, за площадью, возвышался величественный храм Святой Софии.