Человек в чужой форме

Акимов спал в неудобной позе, уткнувшись лбом в стол, больная рука свешивается до пола, рядом валяется выпавший карандаш. Бумаг и папок было тут так много, что самому лейтенанту места едва хватало. И все они были разложены с тщательностью отчаяния, по старой заповеди записного неряхи: «Не убираешься – сложи ровно».

Колька потряс его за плечо:

– Сергей Палыч.

Тот проснулся, поднял голову, огляделся ошалело:

– А, что? Который час?

– Первый. Сергей Палыч, тут буза какая-то, на «Летчике», Нестерова, пять.

– Так а чего сюда-то? – недовольно спросил Акимов, морщась и растирая плечо. – Звонили бы ноль-два.

– Попросили – я вот передал.

– Кто еще попросил?

– А я почем знаю? Военный какой-то. Орден у него, Красного Знамени. И баба еще…

Акимов лишь отмахнулся.

– Все, все, понял. Иду.

– Мне с вами? – спросил Колька, но Сергей, уловив характерные признаки (нервы и подергивание), великодушно отпустил его:

– Беги, беги, я сам, – и, хмыкнув, заметил: – Небось специально тащится еле-еле, чтобы нагнал.

…Может, он и недоопер, но тут не ошибся: Николай без труда нагнал Олю, которая в самом деле едва плелась.

– Крепление сбила, – сердито и неумело соврала она, отворачиваясь.

– А чего лыжи не снимешь? – добродушно попенял парень, быстро отстегнул свои, встал на колени, отщелкнул Ольгины, само собой, абсолютно исправные крепления. Связав обе пары лыж, взвалил их на плечо. Некоторое время шли молча, потом Оля, которую распирало невыносимо, задала универсальный вопрос:

– Вот что в голове у таких дамочек?

Он солидно поддакнул:

– В самом деле, что?

Опытный в общении с этой отдельно взятой красавицей и умницей, он предпочитал сначала выяснить предмет дискуссии, а до того огульно поддакивать.

– Пьяная, вылетает на мороз в туфлях, несется под горку, в лес. Потом начинается: спаситепомогите, меня, несчастную, ссильничали…

– Или что похуже, – со знанием дела добавил парень, – может, гулящая?

Оля, вздернув нос, глянула снизу вверх и все же свысока:

– Само собой, какая же еще! Рыжая, вырез до пупка, когти полированные, да еще и губы крашеные – фу!

Колька, вспомнив пьяницу-красавицу, лишь ухмыльнулся.

– Интересно, что за военный? – вслух размышляла Оля. – Никогда его не видела.

В «Летчике-испытателе» народу было мало, и все наперечет. Упрямых зимовщиков знали в лицо, и не только письмоносица товарищ Ткач.