Горчаков. Юнкер

В первый же день…

Я уже приготовился было ответить – осторожно, тихо, вложив в голос как можно больше искреннего раскаяния… Но сосед по строю – тот самый шутник – вдруг меня опередил.

– Никак нет! – заорал он, вытягиваясь по струнке. – Виноват, ваше высокоблагородие!

– Выйти из строя, – проворчал ротный уже без особой злобы – видимо, впечатлился юнкерской лихостью. – Кто таков будешь?

По шагистике нас гоняли знатно – но все же не настолько, чтобы новоиспеченные первогодки выполняли неожиданные и нестандартные команды без проволочек.

– Юнкер Бецкий, ваше высокоблагородие, – заголосил он. – Богдан Васильевич. Выпускник Одесского кадетского корпуса!

Как ни странно, почему-то казалось, что все происходящее доставляет парню искреннее удовольствие. Перед тем, как встать перед похожим на грозовую тучу ротным, он каким-то немыслимым образом умудрился на мгновение оглянуться и хитро подмигнуть мне.

Будто хотел сказать – погляди, что сейчас будет.

– Бецкий, значит… – Ротный задумчиво оглядел тощую фигуру в юнкерской форме с головы до ног. – Фамилия у тебя больно странная… И Дар имеется.

– Так точно, ваше высокоблагородие! Имеется.

– А сам чьих будешь?

– Так я… этот, как ваше высокоблагородие сказать изволили. – Бецкий пожал плечами. – Кухаркин сын.

На мгновение оба смолкли. И просто смотрели друг на друга – будто то ли обменивались мыслями, то ли еще что-то.

И длился этот диалог недолго.

– Становись в строй, Богдан Бецкий. – Ротный махнул рукой. – И не думай тут себе лишнего. Будешь служить как следует – большим человеком станешь, хоть и рода сам незнатного… И чтобы зубоскалить впредь не смел, пока я говорю. Смекнул?

– Смекнул, ваше высокоблагородие, – кивнул Бецкий – и тут же поправился: – Так точно!

– То-то же.

Ротный говорил еще что-то – но недолго. То ли все формальности уже и так были соблюдены, то ли странное выступление Бецкого почему-то отбило у лейб-гвардии штабс-капитана охоту растягивать приветственную речь – уже скоро она закончилась. Но я почти не слушал. Вместо этого украдкой разглядывал виновника всей кутерьмы… а заодно и своего спасителя.

Внешности он, надо сказать, был весьма необычной.