Медовый рай

Белке показалось, что она увидела страх на дне ее стеклянного глаза.

– Дура, – тихо произнесла оверлочница. – Он только этого и добивается. Чтоб ты закатила истерику.

Большими красными руками она без видимого усилия приподняла Белку и усадила за ее стол. Белка дернулась, хотела встать, хотела что-то еще сказать.

– Шей! – приказала Дорин. – И молчи.

Белка опустилась на табуретку, проверила пальцем нить, прижала материю лапкой. Мотор затрещал, игла запрыгала азартным зигзагом, втыкаясь то в красное, то в желтое.

14

В конце смены обе бригады вывели из швейной и выстроили в шеренгу на плацу.

– Вверх смотреть! – скомандовал охранник, коренастый битюг с румяной шеей. – Вверх!

Клетка висела на уровне второго этажа. Из узкого чердачного окна центральной башни, словно клюв, торчала балка с колесом и цепью. Один конец цепи уходил в чердачное окно, другой был припаян к кольцу на крыше клетки.

Глория не двигалась, она лежала, похожая на ворох тряпья. Между прутьев решетки свешивалась нога, смуглая, почти шоколадная, но с розовой пяткой. От этой беззащитной белизны Белке захотелось выть.

Охранник, покачиваясь на каблуках, прошелся взад и вперед, вглядываясь в лица заключенных. Потом достал сигарету, долго разминал ее. Так и не закурив, сунул обратно в пачку. Неспешной походкой пошел к караулке. Не оглядываясь, вошел внутрь. Хлопнула дверь, и над плацем повисла тишина.

– Она без сознания, – кто-то тихо сказал. – Вишь, даже не шевельнется.

– Чухна! Да ты видела, как Бес ей прикладом! Тут, мать твою, не то что шевелиться…

– Тихо! – Белка узнала южный говор бригадирши из второй. – Атас цинкует, курвы!

Через двор шел охранник с доберманом, это был тот урод-великан с ожогом на пол-лица. Он, не останавливаясь, поглядел вверх, на клетку, потом на заключенных на плацу. Доберман, мускулистый, лоснящийся, словно отлитый из черной стали, упруго бежал рядом.

– Кит это, – сказала беззубая Клэр. – Контуженый.

– А что у него с лицом? – спросила Белка.

– Обгорел, что ли, хер его знает.

– Муджахеды его в Афгане…

– В Фигане! Много ты знаешь, сявка…

– Кончай базланить! – зашипела бригадирша. – Всю ночь хотите на плацу загорать, сиповки потные?

За крепостной стеной тюрьмы, за башнями, за вздыбленными, как застывшие волны, барханами растекалась оранжевая муть заката.