Настасья

– Н-да, красавица… но до свадьбы заживёт! – думал, что успокоил меня он.

"Какая теперь свадьба? Никто меня не возьмёт, кроме Васьки." Я запрещала себе думать о Ёмае. Он вернётся, а про меня тут понарасскажут. И вычеркнет он из памяти птичку-синичку.

Лекарь вышел, вернулся с холодным полотенцем на голову, какую-то пасту растёр в миске, наложил на лицо, стёртые места на коже от жёсткого настила в доме Стата и бедро. На колено и лодыжку тугую повязку наложил. Микстуру от жара влил. У меня ещё и жар был?

– Как там мама? – я успела лишь спросить.

– Она жива, спи.

Я провалилась в сон, где снилось всякое. Страшное, холодное, горячее.

Я металась в бреду, сгорая от жара, бабулечки обтирали меня и ухаживали за мамой. Как они всё это выдержали?

Пришла в себя лишь на второй день, и сразу получила несколько ложек бульона.

Опухоль заметно спала, но вставать бабушки не разрешили.

– Я к маме хочу.

– Асенька, вот выздоровеешь и пойдёшь к маме, сейчас ей тоже пока лучше не вставать.

– А вы ей тогда хоть скажите, что я люблю её.

– Хорошо, милая, скажем, – в голосе бабушки сквозило облегчение.

Ещё через два дня я не понимала, почему мне нельзя к маме. Показательно смирилась, а ночью, медленно и тихо спустилась вниз, в мамину с отцом горницу. При мысли об отце горло сжалось, но я выдохнула и тихонько приоткрыла дверь. Мама спала тревожным сном, а её руки и ноги были привязаны к кровати.

– Мама, мам, – позвала я.

Она проснулась и молча смотрела на меня. При свете полной луны меня отчётливо было видно.

– Мамусь, ты не спишь? – я медленно подходила к кровати. Она повернула голову и сказала:

– Аська, развяжи меня.

– А чего ты привязанная?

– Развяжи, Ась, слышишь, – ребеночек плачет? Он кушать хочет, Ась, а отец ушёл куда-то. И Вик, наверное, с ним. А Настасья моя замуж, говорят, вышла. Аська, не знаешь, за кого она вышла, а?

Мама начала напевать колыбельную песню.

Я смотрела на неё, она выглядела как обычно, только что-то повредилось в голове, что она такое говорила. Я легла рядом, на отцово место, прижалась к ней, вдыхая родной запах. Потом между нами протиснулась Мурзик и заурчала, подпевая маме.

Ещё декаду назад мы были абсолютно счастливой семьёй. Всё просто рухнуло разом. И теперь мне не быть маленькой девочкой Аськой, которой брат приносит гостинцы, отец гладит по голове, а мама целует перед сном.