Как не обидеть дракона

Трактирщик с проворством, заслуживавшим дополнительной награды, освободил здание от людей, которые и без того не собирались задерживаться (мало ли что придёт в голову Чёрным), и сам ретировался.

Гроссмейстер сел. Почему-то он знал, что ему покидать таверну не нужно. Наоборот даже.

Квинт Аюта, Чёрный священник, избегая попадания в чьи-то испражнения, подошёл к цели и, не спрашивая ни о чём, устроился за столиком смертного.

Если бы несчастный граф знал, кто почтил его визитом… Вновь прибывший считался непосредственным

помощником и правой рукой первосвященника Кумра.

Такие люди в рядовой день не появлялись на улицах вообще, а уж тем более не захаживали в таверны.

Этот Чёрный имел репутацию исключительного интригана и казнокрада. Но, несмотря на это, а может быть, и благодаря этому он стал одним из самых значимых волшебников мира Фэнби.

Прославился он организацией округления собственной матушки.

Её кончина вошла в учебники Академии волшебства, ибо была… приятной.

Бедняжка была безнадёжно больна, и Аюта принял решение избавить её от мучений. Результат был ошеломляющим: он смог добиться того, чтобы аристократка радовалась приступам боли, которые так мучили других больных, и зависела от неё – не могла дождаться, когда боль начнётся.

Во многом его популярности способствовали авторские проповеди, причём каждый, кто на них побывал, оказывался потом настолько фанатичным поклонником Круга, что Смотрители умолили оратора отложить публичные выступления.

И было отчего: новообращённые фанатики тут же вознамерились конвертировать в истинную веру еретиков, а за неимением таковых занялись лешими. Конвертировали, естественно, огнём и мечом.

Лешие, народ суровый, приняли ответные меры, в результате знаменитые лесные пожары уничтожили восьмую часть природных угодий Кумра. Чтобы остановить этот кошмар, пришлось старому министру Ализовату лично отрубать головы особо зарвавшимся фанатикам – лешие это оценили и поджигательство бросили.

– Гроссмейстер Ваальсен? – вопросил чёрный карьерист. В такт напевной речи он смешно поднимал и опускал брови, что вызывало улыбку.

Любого другого это развеселило бы, но рыцарь в своём горе выдал на-гора лишь оскал. Глаза графа были злы, они зафиксировали намертво одну точку за спиной священника.

– Искривление сознания, – пробормотал неслышно служитель Круга, после чего воздел руки и попытался изобразить на стене сложный теневой рисунок.