Экстрим на каникулах

Понуро опустив голову, она пропустила нас в прихожую, дождалась, пока Димон хлопнет дверью и как-то уж очень по-обыденному, сказала:

– Ребят, Варвару Витальевну ранила я.

Первая мысль – шутка. Неудачная, жестокая, нелепая и безрассудная шутка. Но глядя на бледную Альку, видя её перепуганное до полусмерти лицо, мелькавший в глазах страх, мысль о шутке начала постепенно вытесняться.

Ни пророня ни слова, Аля пошла в комнату, мы, как загипнотизированные, двинулись за ней.

На письменном столе, том самом, за которым она делала уроки, читала-писала, учила, лежал прозрачный полиэтиленовый пакет.

Я сразу узнал нож нашей биологички, именно этим ножом она часто резала тортики с которыми после окончания уроков любила пить чай в лаборантской.

Димон схватил Алю за плечи, начал трясти.

– Ты что, офонарела?! Что ты наделала, дура!

– Я не хотела, – по щекам Алевтины потекли слёзы. – Сама не знаю, как так получилось.

– Почему, ты это сделала? – Алиса была вынуждена сесть на край кровати, у неё подкашивались ноги.

– Не знаю, – заплакала Алька. – Я ничего не помню.

– Да тебя теперь…

– Дим, погоди, – я взял Альку за руку, посмотрел ей в глаза. – Что, значит, не помнишь?

– Я не ответила на тестовые задания, потом поменялась с Соней дежурствами, зашла в лаборантскую, взяла свой листок, и вдруг в лаборантской появилась Варвара. Она стала меня оскорблять, вспомнила отца, говорила, что я пошла по наклонной.

– И за это ты пырнула её ножом?

– Нет, – Алька замотала головой. – Помню только, как выбегала из класса, как спускалась по лестнице, потом… улица, мой подъезд, дверь и кровать. Я легла спать.

– Состояние аффекта? – тихо спросила у меня Люська.

– Да какой аффект, не резала она никого.

– Как не резала? – в один голос спросили Люська с Алевтиной.

– Ты сама говоришь, ничего не помнишь, а раз не помнишь, зачем на себя наговариваешь.

– Глебыч, ты её выгораживать собрался, – нахмурился Димон.

– Дим, я с тобой, – Люська посмотрела на Альку и выдавила: – Советую тебе пойти к следователю.

– Стойте! – крикнул я. – Димон, Люсь, какая колония, какой следователь, кого вы обвиняете, посмотрите на неё, это же Алька. Алька Нефёдова.