Работорговцы. Русь измочаленная

 – Такова правда жизни, юноша! Маляру можно денег дать побольше. Каши маслом не испортишь, а холст загубишь и не ототрёшь потом. Настоящему художнику башляй не башляй, мастер своё дело сделает. Платить важно ученику. Он тогда быстро и лучше учится. Я беру ученика, смотрю на него, какой он – сообразительный, старательный, – и денег даю. Потому ко мне тянутся, издалека приходят учиться, знают, что я щедрый. Настоящие художники, которые от души, от Бога художники, без всяких денег хотят добиться успеха, заслужить похвалу или сделать работу хорошо, по совести.

– А ведь ты эффективный управляющий, – задумчиво произнёс Щавель, стылым взглядом облизывая хозяина краснописной артели. – Ты, наверное, с манагерами знаешься?

– Знаю некоторых, – с разгона оттарабанил грек и только потом прикусил язык.

– Ты, наверное, в Москве учился, – поставил точку в приговоре Щавель.

Таким злым отца Жёлудь не видел давно.

Аскариди опомнился, но поздно:

– Наговариваешь, боярин, в какой Москве? Не учился я в Москве…

– А речи московские, – сказал Щавель.

* * *

– Пиндец пиндосу, – констатировал Лузга, глядя на качающееся тело Аскариди.

Эффективного управляющего вздёрнули утром на площади. Наспех сколоченную виселицу окружили конные ратники с копьями наизготовку. Горожане, стянувшиеся поглазеть на казнь, супротив ожиданий Щавеля, не роптали. Должно быть, про свою популярность грек наврал.

Когда управляющий отплясал в петле и люд потянулся по насущным делам, Щавель скомандовал строиться в походную колонну.

Приказ командира разнесли по своим подразделениям Литвин и Карп. Застучали по мостовой копыта и ободья. К Щавелю на муле подвалил Лузга. Исполняя приговор, он выбил табуретку из-под ног московита, а потом запустил руку в котомку и не вынимал, пока всё не кончилось, настороженно зыркая по сторонам.

– Художника всяк обидеть норовит, – ввернул он, косясь на обделавшегося висельника, вокруг которого начинали полётывать мухи.

– Что с обиженными делают, сам знаешь, – обронил Щавель.

– Свой приют для бедных художников он из Вышнего Волочка перенёс. Должно быть, не ужился там.

– Ты знал и не сказал?

– Я думал, ты его за столом зарежешь, – признался Лузга. – А ночевать потом с трупом в доме?

– Мы ж не разбойники, хозяев резать, – смиренно возразил Щавель. – По закону надо, по правде.