Работорговцы. Русь измочаленная

– По правде покойный жил, – напомнил Лузга.

Щавель только на виселицу кивнул:

– Он по пользе жил и оттого со временем края перестал видеть. Хорошо, ума не хватило в правду пользу вытянуть, а ведь мог, с его-то размахом… Кабы свинье рога, всех бы со свету сжила.

– Да, ты знатно воздал добром за добро, – как на духу выложил Лузга.

Щавель окинул взглядом старого приятеля, и получилось свысока. Так уж их расставила жизнь, некогда разлучив и установив каждого на своё место.

– Художники натура сложная, – хотел пошутить Щавель, но рядом с неостывшим трупом рачительного хозяина сбился, – вон у них как всё.

Свои счёты, свои расклады. Правда, и та своя. А мы люди простые, и правда у нас, как у всех. При столкновении с реальной жизнью оригинальная натура художника зачастую испытывает непреодолимый диссонанс и разрушается в прах.

– Эк ты загнул, по-эльфийски.

– У меня жена из эльфов.

Лузга хлопнул себя по лбу:

– Так вот Жёлудь кто! Я-то смотрю, вроде человек по всем параметрам, а что-то не так.

– Ты ещё не видел, как он из лука стреляет, – сказал Щавель.

– Проверим! – заявил оружейный мастер.

Глава двенадцатая,

в которой пируют пролетарии водного транспорта, а Щавель творит справедливость

За озером Бологое Великий тракт уходил через болота на Рыбинск. Дорога к Вышнему Волочку была совсем гадкой: мокрой в сушь, топкой в дождь и непролазной до схода вешних вод. Двадцать вёрст до Заречья были дорогой конских костей. В этих краях для передвижения во все времена года, кроме зимы, купцы выбирали каналы и реки.

Пусть медленнее, зато надёжно и дешевле в десять раз.

В деревне меж двух озёр встали на обед. Трактир не вместил всех караванщиков, многие устроились возле телег.

К Жёлудю словно невзначай подошёл ратник:

– Твой старший-то всегда так дела ведёт?

– Он мой отец, – Жёлудь не спеша прожевал, собрался с мыслями.

– Довольно крутенько начал.

– Он всегда такой.

Ратник удовольствовался ответом и отошёл к своим.

Дружинники принялись оживлённо совещаться.

– О чём спрашивал? – подскочил Михан, жадно искавший знакомства с дружинниками.

– Об отце, – во всём, что касалось бати, Жёлудь был сдержан.

– Эвон! А чего спрашивал?

Жёлудь вместо ответа сунул в рот кусок и основательно заработал челюстями.

– Что ты молчишь, дурень? – не выдержал Михан. – Говори давай, чего спрашивал-то?

– Чего пристал как репей? В дружину тебя всё равно не возьмут.