Переступая грань

Ширли вложила священную книжечку в руки Зои, но та по-прежнему не понимала, что задумала подруга.

– Отныне по воскресеньям будешь ходить в церковь. Дома почаще читай библию, особенно, когда Дуглас дома. Ему объяснишь это тем, что хочешь вымолить для вас ребёнка. Дуглас ведь бредит этой мыслью.

– Ширли…

– Слушай, говорю, – небрежно перебила та. – Всё просто. Церковь – священное место, куда люди ходят молиться. Дуглас ничего не заподозрит. Заходишь в одну дверь церкви, выходишь в другую и можешь делать всё, что твоей душе угодно в течении часа.

Например, можешь провести урок или встретиться со мной за чашкой кофе в ближайшей к церкви кофейне. Ну? Как тебе моя идея? Тебе не придётся весь выходной день проводить в компании мужа-тирана.

Зои посмотрела на библию, затем на Ширли.

– Пожалуй, стоит подумать.

И девушки чокнулись бокалами.

В этот вечер Зои пришла домой подвыпившая и показала Дугласу всё, на что была способна, не вызвав у него никаких подозрений. Никто из них и не догадывался, что судьба уже раскинула свои карты.

Зои

Следующий урок с Келвином Зои провела в крошечной аудитории, где помещались всего три парты и учительский стол. Маркерная доска висела на боковой стене, вызывая тем самым массу неудобств. Зои и Келвин сидели друг против друга, она прихватила на этот раз с собой ноутбук, чтобы вставить диски и поработать с парнем над его произношением. Они вместе слушали, а потом читали диалоги на разные темы.

– C’est la vie. L’amour ne fait pas d’erreurs* (французский: Такова жизнь.

Любовь не совершает ошибок), – прочитал Келвин и улыбнулся. – Хм. А правду говорят, что французский – язык любви. Он действительно обладает некой магией любви. Ведь одна маленькая фраза, крошечная мысль, облачённая в слова, способна перевернуть всю жизнь.

Зои понравился ход его мыслей, и она добавила:

– Знаешь, как говорил мой несравненный учитель: изучение французского языка – это, прежде всего, наслаждение красотой, богатством и мелодичностью. Это язык великих философов, таких как Декарт, Сартр и Деррида, а также именитых ученых – Пьер и Мари Кюри, Пастер, Жорж Шарпак… В общем, вот так, – она осеклась, понимая, что Келвин слышит впервые все эти имена.

– Интересно, – тем не менее, сказал он.

Ей с трудом удавалось выдержать пристальный взгляд студента. Смутившись, она убрала рыжую прядь за ухо и включила следующий диалог, который был наполнен не меньшим смыслом, чем предыдущий. И вызвал у Келвина новый вопрос.