Твоя жестокая любовь

Вкус обычный, но то, что именно Вера варила этот… дьявол, нельзя об этом думать!

– Мне из тебя клещами все вытаскивать? Вера, рассказывай, давай. Хочу знать, как ты жила со своей семьей, как в приюте оказалась…

– Это не та тема, о которой мне приятно говорить.

– А мне плевать. Потерпишь.

Послушаю Веру, и сравню с тем, что мне пришлет Виктор. И упаси ее Бог солгать мне в какой-либо мелочи!

– Я родилась во Владивостоке, – Вера вздохнула, провела пальцами по напряженному лбу, будто так ей легче станет.

 – Мама рано меня родила, ей было девятнадцать. А потом мы переехали…

– Почему переехали?

– Потому что, – недовольно ответила Вера, а глаза ее уже затуманились – вспоминает, наверное, – мама из простых была, детдомовская. А отец из богатой семьи, насколько я помню… хотя, я мало что помню. Все уверены были, что мама ухватилась за отца из-за денег, из-за дорогой квартиры, чтобы примазаться к местной элите, а мама просто любила.

– И?

– И все закончилось не так, как в сказке.

На меня косо смотрели – кто-то жалел меня, будто я плод позорной страсти, кто-то откровенно недолюбливал. И отец не выдержал. Развелся с мамой, и мы съехали… не хочу об этом говорить, – резко возмутилась Вера, уколов меня острым взглядом из-под длинных ресниц.

– А придется. Куда съехали? И как здесь оказались?

Сам не знаю, зачем допрашиваю ее. Узнать хочется нестерпимо – как жила, чем, как так вышло, что дочь богатого отца оказалась в детском доме, а затем в нашей семье, которую семьей называть противно.

И хочется, чтобы солгала, чтобы не сошелся ее рассказ с правдой, которую я узнаю. И наказать Веру за ложь – даже за такую пустячную, которая гроша ломаного не стоит.

– Отец женился, вот почему. На ровне женился, мама меня в ЗАГС потащила – это я помню, – тихо ответила девушка. – Я совсем маленькой была, года четыре, вроде. Стояли напротив ЗАГСа, ветер был жуткий, листья помню опавшие – много их было, и эти прелые желтые листья от ветра меня по лицу били. А мама держала меня за руку, стояла, и ждала, пока они выйдут.

Еще платье помню у новой жены отца – красивое, пышное, оно блестело, хотя солнца не было видно, и я лишь тогда ныть перестала, заглядевшись на это платье.

Перед глазами маленькая девочка – я ведь помню ее, хорошо помню, хотя увидел, когда ей шесть лет было. Увидел одетую как попало, явно с чужого плеча худую девочку, которая все с мальчишками носилась, и по фонарям из пластикового пистолета стреляла.