Взмах кисти

 – Как посмотрю, эта обитель прямо напичкана гениями. Тут и знаменитый адвокат – без клиентов, известный врач – без пациентов, прославленные музыканты – без слушателей и…

– И вы, – ввернула Мэй.

Он потряс пальцем перед ее носом.

– Со мной все проще, дорогая. Ваш сосед не притязает на мировое признание. Напротив. Чем меньше мир досаждает мне, тем меньше я досаждаю миру.

– Но вы будете позировать? – жалобно протянула Мэй.

Он неопределенно повел подбородком – то ли соглашаясь, то ли отказываясь – и заперся в своей комнате.

И остановилась. На пути ее возвышалась хозяйка, прижимавшая к объемистой груди некогда пурпурную занавеску, впопыхах оброненную художницей. Вопль, всколыхнувший роскошные телеса хозяйки, показал, что в глубине души она – оперная примадонна.

* * *

– Ты все еще злишься?

Рэнди в очередной раз хватил молотком по непокорной двери.

– Конечно. Разве не заметила – я в страшном гневе.

– Смотри, не разнеси все вокруг.

– Еще бы! – присвистнул Рэнди. – Сама придумала состав, не так ли? Твои творения должны пережить века.

– Кто спорит? – отозвалась Мэй. – Но, похоже, бессмертие уготовано творениям Дигги.

Она сокрушенно оглядела полы, испещренные желтыми пятнами, и обратилась к виновнице:

– Дигги, ты неряха!

Рыжая кошка принялась демонстративно вылизываться, начисто отвергая приговор.

– Ладно, – сжалился Рэнди, проведя ладонью по разгоряченному лицу, отчего веснушки запылали еще ярче. – Я готов тебя простить, и в залог примирения берусь оттереть краску.

– Мой верный рыцарь, – возгласила Мэй, с чувством чмокнув брата в щеку.

– Только после чая, – уточнил Рэнди. – Нас ждут внизу.

– Неужели? – удивилась Мэй. – Хозяйка вряд ли по мне соскучилась, а больше по воскресеньям за столом никого не бывает.

– Нас ждет трава, незаслуженно именуемая чаем, и сухари, лживо называемые печеньем.

Кошка спрыгнула на пол и, распушив хвост, гордо направилась к двери.

Столовая-гостиная-веранда пансиона была предметом особой гордости хозяйки. Вероятно, алые с золотом обои воплощали ее мечту об Оперном театре, как и мебель, обитая малиновым бархатом. От времени, правда, ткань слегка потускнела, залоснилась и украсилась многочисленными пятнами.