Юлий Цезарь. В переводе Александра Скальва

Теперь, во имя всех богов, скажи,

Каким же мясом вскормлен этот Цезарь,

Что стал таким великим? Жалкий век!

Рим, ты утратил племя статной крови!

С времён потопа был ли некий срок,

Что славился одним лишь человеком?

Доныне мог ли, кто, сказать, что Рим

Содержит одного в широких стенах?

Теперь же Рим, и впрямь,такой, что в нём

Есть одному единственное место.

Ты знаешь, говорили нам отцы,

Что жил когда-то Брут, кто бы мирился,

Хоть с дьяволом, охотней, чем с царём,

Поправшим статус Рима.

БРУТ

Меня ты любишь, я не сомневаюсь.

Ясна мне цель, к которой клонишь ты:

Что думаю о том и той эпохе,

Я после расскажу, а в этот раз,

Прошу, во имя нашей дружбы, больше

Ты не терзай меня. Что ты сказал,

Обдумаю, а, что ещё мне скажешь,

С терпеньем выслушаю и найду

Для встречи время, чтоб сполна ответить.

Пока ж, мой славный друг, вот это знай:

Брут лучше был бы жителем деревни,

Чем сыном Рима посчитал себя

На тягостных условиях,что время,

Похоже, хочет возложить на нас.

КАССИЙ

Я рад, что слабые слова такие

Из Брута высекли такой огонь.

БРУТ

Забавы кончились, идёт к нам Цезарь.

КАССИЙ

Когда пройдут, тронь Каску за рукав.

В своей манере мрачной он расскажет,

Что интересного произошло.

Возвращается ЦЕЗАРЬ и его свита

БРУТ

Так и хотел. Но посмотри-ка, Кассий,

Гневным пятном лоб Цезаря горит,

И выглядит вся свита, как побита:

Кальпурния бледна, а Цицерон

Глядит хорьком с горящими глазами,

Как будто в Капитолии он был,

В сенате с кем-то спорил на совете.

КАССИЙ

Расскажет Каска нам, в чём дело там.

ЦЕЗАРЬ

Антоний!

АНТОНИЙ

Цезарь?

ЦЕЗАРЬ

Пусть будут толстяки вокруг меня,

Лоснящиеся, спящие ночами.

У Кассия худой, голодный вид,

Он много мыслит, нам такой опасен.

АНТОНИЙ

Не бойся, Цезарь, не опасный он,

А благородный римлянин и верный.

ЦЕЗАРЬ

Был бы… будь толще! Но я не боюсь.

Пусть даже страх моё внушало имя,

То никого бы так не избегал,

Как Кассия.

Он наблюдатель, видит он насквозь

Дела людские. Он забав не любит,

Как ты Антоний. К музыке он глух.

Смеётся редко, если ж улыбнётся,

То, словно, презирая свой же дух,

Что поглумиться повелел над чем-то.

Таким всегда покоя нет в душе,

Когда они зрят большего, чем сами.

Они весьма опасны. Потому

Скорей скажу, чего бояться надо,

Чем сам боюсь, на то и Цезарь я.