Юлий Цезарь. В переводе Александра Скальва

КАСКА

Зачем ты небо искушал так сильно?

Удел людей – бояться и дрожать,

Когда им боги в гневе шлют знаменья

Событий страшных, чтоб ошеломить.

КАССИЙ

Уныл ты, Каска, и тех искр жизни,

Что римлянам присущи, нет в тебе…

Иль не нужны. Ты бледен, смотришь дико,

Являешь удивление и страх

От вида этой странной злости неба.

Но коль коснёшься истинных причин

Таких огней, всех призраков скользящих,

Зверей и птиц различных видов, свойств,

Дурачеств стариков, детей пророчеств,

Как это всё меняет свой закон,

Свою природу и врождённый навык

На качества чудовищ, то найдёшь,

Что небо в них вселило эти духи,

Как страха инструмент и нам сигнал

Об ужасе, грядущем в государстве.

Назвать бы человека мог тебе,

Кто больше всех на эту ночь похожий:

Разверз могилы, жжёт, гремит, рычит,

Как лев у Капитолия; особу,

Не выше, не могущественней нас

По личным силам, но зловещейставшей

И страшной, как весь этот странный мрак.

КАСКА

Ты Цезаря в виду имеешь, Кассий?

КАССИЙ

Да кто бы ни был он, ведь и сейчас

У римлян тело, мышцы, как у предков.

Но горе временам! Мёртв дух отцов,

И властвует дух матерей над нами.

Терпение к ярму от женщин в нас.

КАСКА

Да, правда. Говорят, сенат наш завтра

Намерен ставить Цезаря царём,

Чтоб он носил во всех морях и землях,

Кроме Италии, корону ту.

КАССИЙ

Тогда, куда вонжу кинжал, я знаю:

От рабства Кассий Кассия спасёт.

Вот, в чём, вы, боги, слабым дали силу,

Вот, чем, тиранов стали побеждать.

Ни камни стен, ни медь, литая, башен,

Ни смрад темниц, ни вязь стальных цепей —

Совсем не оберег для силы духа.

Но жизнь, устав от сих мирских преград,

Всегда найдёт освободиться силы.

Я это знаю, пусть же знает мир:

Ту часть тиранства, что ношу с собою,

Могу стряхнуть, как захочу.

Раскаты грома стихают.

КАСКА И я.

У каждого раба в руке есть сила,

Чтоб собственное рабство прекратить.

КАССИЙ

Так почему же Цезарь стал тираном?

Бедняга! Знаю, волком бы не стал,

Когда б не видел, римляне – лишь овцы:

Не стал бы львом, те ланями не будь.

Те, кто большой костёр разводят в спешке,

Начнут с соломы. Что ж за мусор Рим,

Какой же хлам, отброс, когда он служит

Столь низменному делу – освещать

Такую мразь, как Цезарь! Но, о, горе,

Куда меня ты завело? Ведь, вдруг,

Всё, что сказал я, слушал раб усердный?

Тогда придётся отвечать.