Братья Карилло. Обретая надежду

И просто поговорить с человеком, чьими работами я воодушевлялась больше, чем любой из когда-либо изученных или увиденных коллекций. Он мог бы рассказать мне про свой жизненный путь, чтобы я сумела создать выставку, достойную его таланта. И, если уж совсем честно, помимо всего прочего, я бы не отказалась узнать его поближе.

– Пожалуйста, – в отчаянии прошептала я, и Эльпидио осторожно повернулся ко мне.

Выражение его лица вовсе не казалось радушным. По правде говоря, на нем читалась неприкрытая угроза. Но я просто жаждала узнать о нем больше.

Лишь одно не подлежало сомнению. Я знала его работы. И сквозь изгибы мраморных творений проступал образ созданного мной реального человека. Он мог скрываться за татуировками и длинными волосами, но самого очевидного не сумел спрятать. Через свои скульптуры он просто кричал всему миру, что небезупречен.

– Вы никогда не называли свои работы, – проговорила я, и во взгляде Эльпидио мелькнуло явное волнение.

Эльпидио пожал плечами, и вновь я заметила на его лице проблеск неуверенности. Или нежелания? Я снова шагнула вперед. А он не отступил, и мы оказались нос к носу.

У меня дрожали руки. Он казался таким пленительным… Средиземноморская кожа, мрачные татуировки на лице, плотный слой чернил, что скрывал под собой настоящего мужчину.

– Почему? – спросила я. – Зачем оставлять столь прекрасные творения безымянными? Ведь, называя, вы даете им жизнь. Так сказать, проводите крещение.

Он пристально уставился на меня. Ощущая волнение, я тяжело сглотнула. Эльпидио вдруг наклонился ко мне, и в ожидании его дальнейших действий по спине пробежал холодок.

– Если я дам им имена, то все это станет чертовски реальным, – прошептал он, и я ощутила, как лица коснулось его горячее дыхание.

– Я не поним… – начала я, но под суровым взглядом Эльпидио замолчала.

– Черт возьми, я этого просто не заслуживаю. Совершенно. И, поверь мне… Я ничего не хотел… но все равно получил.

Крупное тело Эльпидио нависало надо мной, и я прерывисто вздохнула. И подняла взгляд, чтобы посмотреть на него. В почти черных глазах мужчины вспыхнул гнев.

– Это неправда, – прошептала я. Его работы больше, чем чьи-либо еще, заслуживали быть выставленными на всеобщее обозрение. Люди должны видеть его творения.