Свеча на ветру

Подобно бульдогу, с которым природа обошлась хуже, чем с кем бы то ни было из собак, Ланселот обрел наконец лицо, внушающее доверие.

Самое трогательное состояло в том, что эти двое пели. Голоса их, уже не полнозвучные, как у людей в расцвете молодых сил, еще сохранили способность уверенно вести мелодию. Пусть даже и слабые, они оставались чистыми и поддерживали друг дружку.

Как месяц Май придет, – пел Ланселот:

И солнце обольет

Лучами день младой,

Уж мне не страшен бой.

– Когда, – пела Гвиневера, —

Когда небесный свод

Вкруг солнце обойдет,

Пускай приходит мгла,

О ночь, ты мне мила.

– Но ах! – выпевали оба, —

Но ах! И день, и ночь

Уйдут когда-то прочь,

И для души остылой

Ничто не будет мило.

Маленький настольный орган издал неожиданную трель, они прервали пение, и Ланселот сказал:

– Хороший у тебя голос. Мой, боюсь, становится скрипучим.

– А ты бы пил поменьше.

– Ну, это уже нечестно! Да я со времен Грааля, считай, спиртного почти и в рот не беру.

– Я бы предпочла, чтобы ты и вовсе не пил.

– Что ж, значит, бросаю пить – даже воду. Вот умру у твоих ног от жажды, и Артур устроит мне роскошные похороны, а тебе никогда моей погибели не простит.

– Да, и я отправлюсь за мои грехи в монастырь и буду жить счастливо до скончания дней. Что мы теперь споем?

– Ничего, – сказал Ланселот. – Мне не хочется петь. Иди сюда, Дженни, сядь рядом со мной.

– Тебя что-то гнетет?

– Нет. Я в жизни не был так счастлив.

– Отчего же ты счастлив?

– Не знаю. Оттого, что весна все же пришла, а впереди у нас веселое лето. Руки у тебя опять потемнеют, вот здесь, наверху, кожа слегка зарумянится, и порозовеют скругленья локтей. Знаешь, что я больше всего люблю в твоих руках? Изгибы – складки над локтями, к примеру.

Гвиневера уклонилась от этих чарующих комплиментов.

– Интересно, чем сейчас занят Артур?

– Артур навещает Гавейнов, а я говорю о твоих локтях.

– Я слышу.

– Дженни, я счастлив, оттого что ты распоряжаешься мной. Вот и все объяснение. Пристаешь ко мне, чтобы я пил поменьше. Мне нравится, что ты заботишься обо мне, говоришь, что я должен делать.

– По-моему, ты в этом нуждаешься.

– Нуждаюсь, – подтвердил он. И вдруг с внезапностью, удивившей обоих: – Можно, я сегодня приду?

– Нет.

– Почему?

– Ланс, ну что ты спрашиваешь! Ты же знаешь, Артур дома, это слишком опасно.

– Артур не против.