Книга Мерлина

– Если бы ты, – сказал он, – не пережил всего этого, ты бы так ничего и не понял. Никуда не денешься, знание – вещь наживная. Ну как ты?

– Бывает и хуже. А ты?

– Отменно.

Они обменялись рукопожатием, как если бы только что встретились.

– Побудешь со мной?

– Вообще-то говоря, – отвечал некромант, звучно сморкаясь, чтобы скрыть ликование, а может быть, и раскаяние, – мне и находиться-то здесь не положено. Я просто послан к тебе с приглашением.

Он сложил носовой платок и сунул его под шляпу.

– А мыши? – спросил Король, и глаза его в первый раз чуть заметно блеснули.

Мерлин с удовольствием стянул с головы шляпу.

– Только одна, – сказал он. – По-моему, это была мышь, хотя теперь уже толком не скажешь, усохла наполовину. Глянь-ка, а вот и лягушка, я еще летом ее подобрал. Она, бедолага, попала во время засухи под колеса.

Он с удовлетворением ее обозрел, прежде чем сунуть обратно в шляпу, затем уложил ногу на ногу и, поглаживая колено, с таким же удовлетворением обозрел ученика.

– Итак, приглашение, – сказал он. – Мы надеялись, что ты нанесешь нам визит. Битва твоя, полагаю, как-нибудь обойдется без тебя до утра?

– Во сне это не имеет значения.

Видимо, это замечание рассердило волшебника, ибо он гневно воскликнул:

– Послушай, перестань ты все время твердить о снах! Нужно же все-таки хоть немного уважать чувства других людей.

– Не обращай внимания.

– Да, так вот, – приглашение. Мы приглашаем тебя посетить мою пещеру, ту самую, куда меня засадила молодая Нимуя. Помнишь ее? Там собрались кое-какие друзья, ждут тебя.

– Это было бы чудесно.

– К сражению у тебя, насколько я знаю, все подготовлено, а заснуть ты все равно навряд ли заснешь. И может быть, если ты погостишь у нас, на душе у тебя полегчает.

– Совершенно ничего у меня не подготовлено, – сказал Король, – но в сновидениях так или этак, а все как-то устраивается.

При этих словах старый господин выскочил из кресла, цапнул себя за лоб, словно подстреленный, и воздел к небесам палочку из дерева жизни:

– Силы благие! Опять эти сны!

Величавым жестом он сорвал с себя остроконечную шляпу, пронзил взглядом бородатую фигуру насупротив, с виду такую же старую, как он сам, и – в виде восклицательного знака – треснул себя палочкой по макушке.