Уроки Литературы

Понимаю, что следовало бы извиниться, но почему-то совсем не хочется этого делать.

– Я знаю, что ты влюбилась, и что это закончилось плохо.

Голос Максима Михайловича непривычно тихий, будто бы он не совсем уверен в своих словах. Я сжимаю чашку в руках и сквозь зубы спрашиваю:

– Откуда вы знаете?

Он тяжело вздыхает и берет в руки очередную конфету. Шелест фантика начинает меня раздражать, и я со свистом выдыхаю.

– Нетрудно догадаться.

– Я, кажется, просила вас, – напоминаю я, – не делать того, что вы делаете!

В конце фразы мой голос срывается на крик, и я вскакиваю со стула.

Максим Михайлович делает то же самое. Секунда – и его руки оказываются на моих предплечьях, осторожно, но в то же время крепко удерживая меня на месте.

– Я хочу помочь тебе, – говорит он.

– Я помню! – пытаюсь отойти в сторону, но учитель не позволяет. – Но не понимаю, зачем вам это.

Максим Михайлович вздыхает, и перемещает свои руки. Теперь они у меня на плечах.

– Думаешь, – тихо произносит он, – я понимаю это сам?

И я, заглянув ему в глаза, понимаю, что он не лжет. Максим Михайлович – такой серьезный и взрослый, сейчас одержим помощью мне, но никак не может понять, зачем и почему ему это нужно.

– Знаете, – признаюсь я, – я просто не умею принимать помощь других людей.

Я снова опускаюсь на стул, придавленная тяжестью этого бесконечно тянущегося дня. Максим Михайлович протягивает мне очередную сладость – шоколадный батончик с кокосовой начинкой, и я тихо благодарю его:

– Спасибо.

 – В карих глазах зажигается огонек облегчения. – Максим Михайлович, извините, что в последнее время постоянно грублю вам.

– Ты не грубишь, Окулова.

– Просто я действительно влюбилась. – Слова застревают в горле, но я через силу проталкиваю их наружу, потому что что-то подсказывает мне, что сейчас это необходимо. – И это действительно закончилось не так, как мне бы хотелось.

Учитель понимающе кивает, наблюдая за тем, как я освобождаю батончик от упаковки.

За окном уже темно, а свет в кабинете зажжен не до конца – освещена только половина.

– А как бы тебе хотелось, чтобы это закончилось? – задает неожиданный вопрос Максим Михайлович, глядя мне в глаза.

– Я бы хотела, – признаюсь я, – чтобы это вообще не заканчивалось.

Мое заявление звучит слишком пафосно, в лучших традициях дешевых сериалов, что вечно крутят по телевизору.