Уроки Литературы

Максим Михайлович, откинувшись немного назад, обеспокоенно смотрит мне прямо глаза, будто надеется найти в них ответ на свой невысказанный вопрос.

– Мы приехали, – говорит учитель и выходит из машины.

Я, следуя за ним, выхожу на улицу, подставляя лицо под порывы ветра. Максим Михайлович достает из машины пакет с продуктами, и, поймав мой озадаченный взгляд, объясняет:

– Это к чаю.

Я ошарашенно иду за ним, представляя, как мы выглядим со стороны. Радует одно: на часах уже шестой час вечера, и встретить кого-нибудь в школе в такое время достаточно проблематично.

Кабинет литературы такой же, как всегда – уютный, с присущим ему библиотечно-книжным запахом. Максим Михайлович включает чайник и начинает выкладывать продукты из пакета на мою парту. От разнообразия сладостей у меня разбегаются глаза, и учитель, поймав мой взгляд, довольно, как мне кажется, улыбается.

– Вы же не хотите сказать, – начинаю я, – что мы будем заниматься настолько долго?

Он смеется и протягивает мне пончик в матовой розовой глазури.

– Окулова-Окулова, – тихо произносит Максим Михайлович, – иногда мне кажется, что ты совсем ничего не понимаешь.

От неожиданности я едва не роняю угощение на пол. Я? Ничего не понимаю?

– Я не о твоих знаниях русского языка и литературы, – тут же объясняет учитель, перехватив мой взгляд. – Они практически безупречны.

– А о чем же тогда?

Я хмурюсь, а Максим Михайлович идет к уже закипевшему чайнику, оставляя мой вопрос без ответа.

– Чему мы посвятим сегодняшнее занятие? – интересуюсь я, когда спустя пару минут мы с учителем сидим напротив друг друга с наполненными чаем чашками.

Максим Михайлович медленно разворачивает шоколадную конфету, освобождая ее от пестрого фантика.

– Поговорим о любви.

Я тут же качаю головой.

– Не лучшая тема, мягко говоря, – говорю я.

– Отчего же? – Максим Михайлович отправляет конфету в рот и, на секунду закрыв глаза, спрашивает: – Разве не все в литературе завязано на любви?

– Если поискать, можно найти достаточно много произведений, где вообще о любви нет ни слова, – огрызаюсь я.

Максим Михайлович поднимает брови, удивленный моей неожиданной резкостью.