Шекспир мне друг, но истина дороже. Чудны дела твои, Господи!

В английских детективах чаще всего так делает преступник, чтобы отвлечь от себя подозрения. Он принимает вид жертвы, мимикрирует. Значит, Дорожкина подозреваемая номер один. Она могла сама себя слегка отравить. Ее муж, между прочим, прямо сказал, что она жива-здорова и прекрасно себя чувствует, и в отравление он не верит. Кстати, странная пара, да? Театральная прима и декоратор.

Василиса пожала плечами.

– Он интересный мужчина, – сказала она и покраснела, уж больно избито прозвучал этот «интересный мужчина», – а она человек сложный.

– А по-моему, не очень, – протянул Федька задумчиво.

Некоторое время они молчали, потом он объявил:

– Подозреваемый номер два – директор.

– Этого не может быть, – заволновалась Кузина Бетси. – Юрий Иванович ни за что на свете не стал бы!..

– Подожди, – велел Федя. – Он вполне подходящий кандидат, потому что деньги пропали именно из его сейфа и именно в тот момент, когда был отравлен главный режиссер! Возможно, Верховенцев увидел что-то, чего не должен был видеть.

– Например, как директор театра, воровски оглядываясь по сторонам, рассовывает пачки денег по карманам, – предположил Максим.

– Возможно, – согласился Федя, не принимая иронии. – Или прячет их в костюмерной. А?.. Чем не версия? Он прячет деньги в костюмерной, чтобы забрать их после спектакля, но они оттуда пропадают! Исчезают, дематериализуются! Он должен их найти! Но ему мешает Василиса, которая может нагрянуть в любую минуту.

– Ты сейчас о ком говоришь? – на всякий случай уточнил Озеров. – Если о Юрии Ивановиче, то он весь день просидел у себя в кабинете. Сначала с нами. Потом мы ушли, ты отправился путешествовать по театру, а я вернулся с Подберезовым, вторым режиссером, и Лялей. Потом мы снова перешли к Ляле, а директор остался в кабинете.

– Ну и что? Он мог как-то… выскочить ненадолго. Нет, как хотите, а я считаю, что все произошло из-за денег.

– В твоих построениях есть существенный изъян, – возразил Максим серьезно. – Деньги лежали в сейфе у директора с середины сентября, и ничто не мешало ему просто взять их, а через неделю или две поднять шум. О том, что в сейфе полмиллиона, знал весь театр. Их мог вытащить кто угодно.