Шекспир мне друг, но истина дороже. Чудны дела твои, Господи!

– Но ни у кого не было ключей!

Тут Федя Величковский как будто споткнулся, сбился, взял себя всей пятерней за растрепанные волосы и задумался.

– Поехали в театр, – Максим достал кошелек и помахал официантке. – Мы сегодня «Дуэль» по ролям читаем. Заодно Москвитин голоса послушает, чтобы уровни на сцене выставить. Да и я тоже… послушаю. Поехали.

– Вот вы говорите, у вас вера, – отчетливо и с выражением декламировал молодой длинноволосый артист по фамилии Есаулов. – Какая это вера? А вот у меня есть дядька-поп, так тот так верит, что когда идет в засуху в поле дождя просить, то берет с собой дождевой зонтик и кожаное пальто, чтоб на обратном пути дождик не промочил.

Озеров смотрел в окно, выходившее на старые липы, и слушал внимательно.

– Вера без дела мертва, – продолжал стараться артист Есаулов, – а дело без веры еще хуже, одна только трата времени, и больше ничего.

– Ты, надеюсь, поедешь с нами? – вступил Роман Земсков. Он выговаривал слова очень четко, с правильной вопросительной интонацией, и Озеров читку остановил.

– Давайте все чаю попьем, – предложил он.

– Перерыв? – осведомилась бледная и очень красивая Валерия Дорожкина.

– Нет, никакого перерыва, – ответил Озеров. – Просто чай согреем.

Все зашевелились и переложили на столе листки, по которым читали, хотя роли свои знали наизусть, «Дуэль» шла в театре третий сезон.

– Зачем ты интонируешь? – подсев с другого края стола к Есаулову, спросил Озеров. – Ты играй, как на сцене, ты же играл уже!

Длинноволосый парень улыбнулся и покрутил головой:

– Мне так непривычно.

– Нужно попробовать привыкнуть, – сказал Озеров жестко. – У нас всего один день.

– А я думала, это такая пустяшная работа, – задумчиво произнесла Алина Лукина, игравшая Катю, дочку чиновника. – Чего особенного, взял и прочитал!..

– Да в том-то и дело, что это, во-первых, сложная работа, – с некоторой досадой возразил Озеров, – а во-вторых, совершенно другая, непривычная. И вы… тоже, – обратился он к Роману, внезапно позабыв, как его зовут.

– Я знаю, зачем он собирается убить Лаевского! – огрызнулся Роман.

– Хорошо, хоть сами знаете, – сказал столичный режиссер, – только нам никак не показываете. Мы не понимаем, кто такой ваш фон Корен.