Святослав Загорский. Закон Севера

Приготовления к зиме закончились, урожай собрали, делать особо нечего, поэтому народу набилось в злачное заведение сегодня порядком. Нравилось людям слушать россказни Хорвача холодными вечерами.

– Я-то и помолчать могу, – обиделся торгаш, делано отворачиваясь к огню, что, весело потрескивая, отгонял хмурость за окном. Сумерки спустились на Домну, сначала красным окрасив деревянные стены питейного заведения, а потом выпустив гулять по ним причудливые тени. Именно они заставляли суеверных придвинуться друг к дружке поближе.

– Что ты, Хорвач! – Хозяин кабака Гусак с улыбкой поставил на стол рассказчику новую порцию медовухи, а на Ладимира недобро покосился. Когда торговец приезжал с тракта, то у Гусака прибыль многократно вырастала. Кузнец же, хоть и был зажиточным селянином, так просто свои серебряники никому не отдавал. Заказывал мало, засиживался долго и проку от него, по мнению хозяина, чуть, о чем Гусак осторожно намекнул, кивая на уже давно опустевший кубок Ладимира. – А кому не нравится, так я не неволю…

Кузнец промолчал и хмуро отказался от добавки, но и покидать трактир не торопился, видимо, и ему интересно стало, чем же этот рассказ закончится.

– Так вот, – разом подобревший от подаренного напитка Хорвач продолжил, – стражники закопали лекарку за воротами кладбища, потому как священник наотрез отказался её отпевать. Знамо дело, князя-то сгубила диавольскими силами!

Толпа шумно выдохнула и, предчувствуя интересное, дружно набрала побольше воздуха, как перед глубоким нырком в холодную горную речку, что лилась шумным потоком рядышком с лесом.

Рассказчик тем временем продолжал:

– На следующий день служивые пришли воткнуть подготовленную гробовщиком табличку с именем, чтобы вся округа знала, кто там схоронен. – Тут Хорвач прищурился и, спрятав лукавую улыбку в усах, отпил из деревянного кубка.

Соседи со столов заворожённо потянулись к нему.

– И? – не выдержал кто-то из гостей.

– А могила-то пуста! – выдохнул на высокой ноте Хорвач, с удовольствием отмечая, как брякнулась у кухарки и разбилась тарелка, как всплеснула руками дочь конюха, Феодосия, пряча испуганное лицо в ладони, и лишь кузнец смачно сплюнул на пол.

Потом поднялся такой гул, что понять в нем что-то было сложно. На Хорвача посыпались вопросы; кто был глух на ухо, просил соседа повторить, о чем только говорили, и так по кругу. Ладимир того слышать более не хотел. Бесновался оттого, что верят этому брехуну.