Щит Зогры

Разве камень может так сверкать?

– Это их дома, людей.

Голос, который он не слышал уже пять лет и не думал, что еще услышит когда-нибудь. Принадлежавший тому, кого он и не надеялся больше увидеть. Ответившему так, словно смог прочесть его мысли.

– Но… но что ты здесь делаешь? – Единственное, что удается произнести.

– Живу. Просто живу, разве нужно что-то больше?

Отец чуть заметно улыбается. Так изменился за эти пять лет. Глубокие морщины на лбу, словно шрамы. В волосах виднеются седые пряди – серебро на черном.

Красиво. И одежда на нем красивая. Блестящая, ладная, сшитая точно по фигуре. Прозрачные пуговицы на чем-то вроде длинной куртки переливаются разноцветными гранями. Отец и сам выглядит так, словно всегда принадлежал к тому чудесному миру, что сверкает поодаль.

Миро вдруг становится стыдно за промокшие насквозь лохмотья из шкур, в которых сюда заявился. За свой потрепанный вид. Он опускает взгляд и разглядывает отцовскую обувь. Голенища короткие, нос острый. А кожа выделана удивительно умело, мастера в общине так вряд ли смогли бы.

В общине, куда ему уже не вернуться.

– Знаешь, я всех подвел. – Миро едва удерживается, чтобы не шмыгнуть носом. – Струсил. И тебя тоже подвел.

Отец пытается взять его под локоть, но Миро отдергивает руку.

– Разве хотеть выжить, несмотря ни на что, это трусость?

Это так неожиданно, что на этот раз Миро не возражает, когда отец выводит его на заросшую травой тропинку из гладких камней, ведущую к человеческим домам. Отчего-то походка его кажется странной: вразвалочку, чуть неловкой, без той грации, которую Миро отлично помнил.

Они молча поднимаются к вершине холма, откуда дома видны во всей красе. Теперь уже золотые в свете заходящего солнца. Глазам снова становится больно от яркого света. Миро не выдерживает и зажмуривается…

…– Не смей его винить! – донесся приглушенный голос матери. Разъяренный, такого он не слышал ни разу.

Миро сел, вытер со лба холодный пот. Надавил на виски, по которым изнутри словно постукивали молоточками.

С чего бы это? Он попытался вспомнить, что снилось. Невесомая ниточка ускользнула в следующее же мгновение.

– Я и не собираюсь. – Едва удалось расслышать шепот второго. Вожака. – С чего мне винить мальчишку в том, что вы в него вложили? Что ты в него вложила. Я стараюсь быть терпимым, но и у моего терпения есть предел.

Отодвинув занавеску, Миро увидел лишь пустой дом, погруженный в ночную тьму. Конечно, разговаривают на улице.