Боги поневоле. Наследие Зевса

Чувствуя, как медленно погружаюсь в неизмеримую глубину, не взирая на отчаянные, практически беспомощные попытки выгрести ногами, я сознавал это в полной мере. До сей поры мне еще никогда не доводилось ощущать дыхание смерти так близко, как сейчас, не приходилось понимать, сознавать со всей остротой, что жить осталось лишь каких-то жалких несколько секунд, быть может минут, что жизнь уходит…

Далеко-далеко наверху, сквозь толщу воды, синело потрясающе прекрасное небо. Я дернулся всем телом, пробуя подняться к нему, и почувствовал, как меня сковывает смертная слабость.

Резкая боль, вновь пронзившая мою руку, заставила немного прийти в себя. Недоумевая, чем она могла быть вызвана на сей раз, я сделал неловкую попытку обернуться… и похолодел.

Мое запястье совершенно явственно ощупывали чьи-то пальцы.

Трудно сказать, что было сейчас более ужасным – утонуть вот так, сгинуть в пучине, неведомо ни для кого, распрощаться с жизнью, еще недавно такой яркой и полной смысла, или… ощутить на такой глубине чью-то руку на своей руке.

Кто это может быть? Что это? Пальцы ангела-хранителя? Или холодная длань смерти, явившейся ко мне в облике другого утопленника? Или же это все не более, чем предсмертные галлюцинации, вызванные погружением на такую…

Сильный, резкий удар, кажется на несколько мгновений выбил из меня вместе с мыслями и откуда-то взявшиеся в легких остатки воздуха.

Совершенно не понимая, что происходит, уже абсолютно уверенный, что умру и мысленно прощающийся со своей загубленной юностью, я зажмурился, фактически отдавая себя на волю жестокого произвола и… вздохнул.

Воздух, живительный, невероятно сладкий, не взирая на пронизывающую его соль, наполнил мои легкие столь внезапно, что я едва не захлебнулся им и, закашлявшись, неуверенно приподнял веки.

Ослепительное солнце больно резануло по глазам, я поспешно зажмурился, напряженно втянул воздух еще раз и, успев лишь смутно ощутить сильный удар обо что-то твердое, благополучно отключился.

***

Меня грубо тряхнули за плечо, потом ударили по щеке. Потом, видимо, решив, что мягкие методы со мной не работают, пнули.

Я закашлялся, отплевываясь от неприятного привкуса соли во рту и, больше всего на свете опасаясь обнаружить себя вновь в океане, открыл глаза.